Стон океана - Эмма Хамм

Ей не нравилось думать о своем детстве. Но именно туда ундина ее и потащил.

Алексия стояла и смотрела, как ее вытаскивают из большой тестовой колбы, где выращивали детей. Колбы были наполнены густой жидкостью, обеспечивающей что-то вроде дыхания. Достаточно, чтобы поддерживать в образцах жизнь. Она помнила, как впервые проснулась. Эту маленькую версию себя, шестилетнюю, но уже полтора метра ростом, падающую на четвереньки.

Алексию вырвало желтой жижей, и она смотрела, как та разбрызгивается по рукам. Ни один ученый не остановился помочь. Они бросили ее на коленях на полу, переключившись на следующего модифицированного ребенка. И следующего. Все они были легко заменимы. Никого не волновало, что перед ними маленькая девочка. Для них Алексия не была девочкой вовсе. Лишь созданный ими товар.

– Так вот почему ты отличаешься, – пробормотал ундина в ее ухе. – Они тебя создали, так?

– Я не собираюсь с тобой об этом разговаривать, – прорычала Алексия, отворачиваясь от вида самой себя, от которого до сих пор было больно. – Выметайся из моей головы.

И тут… она почувствовала ее. Силу внутри себя, которую ундина контролировать не мог. Это было ее сознание. Ее воспоминания. Если она не хотела, чтобы он все это видел, то могла его просто выгнать.

Алексия надавила на чужое присутствие в голове, толкнула его со всей силы. Почувствовала, что он сдвинулся с места. Его путы ослабли, и она хотя бы смогла сменить воспоминание. Оно было искаженным, казалось, словно Алексия пыталась идти по колено в песке, но, по крайней мере, у нее получилось.

Внезапно они снова оказались в комнате Харлоу. Оригинал что-то вещала касательно своей прически. Все лучше, чем смотреть на себя ребенком.

– Нет, – взревел ундина, и путы на сознании Алексии затянулись снова.

Теперь она стояла в медицинской лаборатории. Тут она тоже была маленькой девочкой, правда, уже четырнадцатилетней и ростом за сто восемьдесят. Они посадили ее на стул и приковали руки к подлокотникам.

– Просто ради безопасности, – сказал доктор. Алексия не помнила, кто впервые вколол ей лекарство, потому это был безликий мужчина в белом, держащий в руке шприц.

Алексия отвернулась. Тогда она впервые перестала чувствовать себя человеком. Когда они ее тренировали, промывали мозги, говорили, кем быть, кого защищать, она все равно оставалась собой. Алексией. Личностью с мыслями, надеждами, мечтами.

Только сейчас она вспомнила, что раньше рисовала на руках. Извивающиеся линии, похожие на волны. Она крала ручки у врачей и восстанавливала рисунки заново, стоило им оттереть ее кожу. Ей всегда хотелось сделать себе такие татуировки. Алексия даже не знала, откуда вообще взялись такие мысли, – только то, что ей нравилось на них смотреть.

– Что они в тебя вкалывают? – спросил ундина глубоко, вкрадчиво. – Что твой народ дает таким, как ты, чтобы держать их в узде?

– Убирайся из моей головы! – снова крикнула она, опускаясь на корточки и зажимая уши руками.

Сердце колотилось. Дыхание болезненно резало легкие. Какая-то рациональная часть Алексии вспомнила, что она все еще под водой. Ей нельзя было так дышать. У нее ограниченное количество кислорода, и вскоре он мог и закончиться. Нужно взять себя в руки.

Ей нужен был препарат.

Пытаясь пережить это воспоминание, Алексия отвернулась от звуков собственных страданий. Тогда она им еще сопротивлялась. Сцена медленно сменилась следующей, но при этом такой же, и она слышала, как умоляет не вкалывать лекарство.

– Пожалуйста! – кричала Алексия. – Пожалуйста, не надо. Не надо!

Врачи никогда не слушали. Ее кололи, и все страдания заканчивались. Раз за разом, воспоминание за воспоминанием, она протестовала все меньше и меньше, пока наконец ей не вручили коробку шприцов и не велели забрать себе в комнату.

И с тех пор Алексия делала это сама. Неизменная рутина. Каждое утро она вкалывала себе препарат, который делал ее тихой и собранной. Никакие эмоции не могли помешать ей выполнять свою работу.

– Как странно, – пробормотал ундина ей в ухо. – Ты никогда не искала свободы.

Неправда. Последнее время как раз искала, но никто об этом не знал.

Стоило об этом подумать, как Алексия внезапно вновь оказалась перед доктором Баркером. На этот раз она не смотрела на воспоминание со стороны. Время позволило ей смотреть на прошлое другими глазами. А может, она просто стала другим человеком с тех пор.

Но это воспоминание было новым.

Свежим.

Болезненным.

Алексия сидела перед Баркером и вспоминала, как он спросил, почему она чувствует. Его слова все еще эхом отдавались в голове. Так только хуже. Это были ее собственные мысли, рассыпающиеся на множество чужих голосов.

– Ты сломанная. Ты чувствуешь. Ты думаешь.

Но худшим был тихий голосок, который Алексия едва расслышала:

– Может, пора кончать с этим?

Внутри вспыхнула ярость. Она была не какой-то там слабачкой, чтобы слушать эти опрометчивые мысли и попадаться на их крючок. Она была воительницей, привыкшей сражаться до последнего вдоха, и она не собиралась так просто сдаваться.

С разъяренным воплем Алексия вышвырнула ундину из своего сознания и вывалилась в реальность. Сначала она почувствовала холод. Видимо, в какой-то момент ундина выключил подогрев ее скелета. Все тело окоченело, она не чувствовала такого мороза уже много лет. Стуча зубами, Алексия просверлила взглядом ундину, который больше не мог прятаться в тенях ее сознания. Он все еще держал ее, обвивая хвостом, словно змей, не давая даже пошевелить руками.

– Пошел ты, – сплюнула Алексия. – И не лезь больше ко мне в голову.

Его глаза снова засияли теми радужными завихрениями, что так заворожили ее в прошлый раз. Но теперь она знала, что происходит.

Алексия отвернулась от него и зашипела, потому что когтистая ладонь схватила ее за челюсть. Ундина пытался заставить ее посмотреть на себя. Хотел, чтобы она взглянула ему в глаза, собирался украсть еще больше воспоминаний. Но они не предназначались ему. Алексия проживала их одна.

В ухе пискнул сигнал:

– Пятнадцать процентов кислорода.

Если она не вернется в корабль, этот ундина ее здесь утопит. И он это знал. Он понимал их язык. И у него явно был достаточно хороший слух, чтобы услышать предупреждение вместе с ней.

Алексия подрыгала пальцами. Ее руки были прижаты к телу хвостом, но если вывернуть запястье, то она могла схватиться за нож. Как и остальной скелет, он мог нагреваться. Надо было лишь отвлечь ундину, чтобы добраться до оружия.

– Что, понравилось копаться в моих воспоминаниях? – спросила Алексия. – Чему я удивляюсь, ты же ундина. И прекрасно знаешь, что