Стон океана - Эмма Хамм

Вся спина была покрыта старыми шрамами. Многие из них уже побледнели от времени. Но их было так много. Какие-то продолговатые, какие-то глубокие, рваные, похожие на смертельные раны. Некоторые были совсем маленькими точками, словно стежками от швов. В народе Фортиса тоже так делали. Шрамов были сотни, по всей коже, особенно вокруг ребер.

Ахромо, казалось, совсем не смущало, что он смотрит. Женщина продолжила стягивать с себя костюм. Теперь она была совсем голой. Стояла там, посреди комнаты, спиной к нему, и доставала сухую одежду из ящика. Даже не подозревая, что только что лишила Фортиса дара речи.

Он ненавидел их ноги. Всегда ненавидел. У ахромо было два хвоста, бесполезных для плавания. Ни одного нормального. Но у этой женщины ноги были сильными. Плотные икры с четкими мышцами, гуляющими при каждом движении. А ее ягодицы…

Почему он так пялился на ее задницу? У Фортиса не было на это никаких причин. Никогда он не встречал никого, кого бы интересовали задницы ахромо. У его народа их вообще не замечали. Да, у глубинников были мускулистые сильные хвосты, но ягодицы просто… присутствовали. И уж точно не выглядели вот так.

Стоп, он что, называл это задницей? Даже в мыслях? Слишком много времени Фортис провел рядом с ними. Ему не нужны были их прозвища для частей тела. Это просто были ягодицы, и они…

Они как раз пошевелились, и глаза глубинника чуть не полезли на лоб, когда женщина наклонилась, чтобы натянуть на ноги штанины. Богиня, почему стало еще красивее, когда она наклонилась? Это был потрясающий, неповторимый вид. Фортис пялился на ахромо так, словно видел кого-то из их вида впервые.

Зарычав, он оттолкнулся от корабля, чтобы больше не смотреть. По крайней мере, без зрелища он постарается отвлечься от всех этих ужасных мыслей.

Глупый глубинник! Он знал, что ему не стоит интересоваться ахромо. Даже сейчас чувствовал, как растет его желание заглянуть в ее будущее, и вовсе не для того, чтобы узнать что-то об Оригиналах. Нет, он хотел узнать больше о ней.

Как она стала такой? Она была куда огромнее остальных своего вида, и Фортис уже видел, что ее создали искусственно. Но как? И зачем? Ахромо и так было сложно понять, а она еще и служила тем, кто ее создал?

Может, Фортису не нужно было смотреть в ее будущее. Может, он мог убедить ее заговорить с ним. Всего-то нужно было украсть то лекарство, которое ее сдерживало.

Заглянув обратно в окно, глубинник нахмурился, глядя, как женщина садится в кресло пилота и открывает маленькую коробочку. Внутри было множество шприцов. Взяв один из них, она воткнула иглу в бутылку с какой-то жидкостью.

Ахромо собиралась вколоть это сама себе? Видимо, да, потому что она быстро наполнила шприц и всадила иглу себе в руку. Никакой реакции. Даже не поморщилась. Она просто сидела и смотрела в тьму бездны за окном, а потом убрала шприц обратно в коробку.

Вот что ему нужно было забрать. То, что она себе вкалывала, – это был барьер, который Фортису предстояло сломать.

Время в бездне протекало странно. Если бы компьютер не сообщил, что она провела на дне уже восемь дней, Алексия бы не догадалась. Восемь дней тщательного деления еды на порции, восемь дней игры в гляделки с бездной, которая словно и правда смотрела на нее в ответ.

Алексия застряла. И она это знала. ИИ корабля не давал включить ручной контроль и отвезти их домой. Алексия считала, что успеет подобраться ближе к Тау, прежде чем отключатся последние системы, но ИИ лишь отвечал, что у нее недостаточно полномочий, чтобы отдавать такие приказы.

Привалившись спиной к стопке ящиков, в которых еще осталось некое жалкое количество еды, Алексия говорила себе не смотреть в океан. Лампочки над головой так и мигали, сводя с ума. Иногда она просила компьютер выключить их вовсе и сидела в полной темноте. Она знала, почему лампочки мигали. Многие системы должны были вот-вот отключиться без заряда батарей. Корабль лишь напоминал, что ситуация критическая.

Жизнеобеспечение протянет дольше всего, но фильтры уже начинали сдавать. Без батарей Алексии светило прожить еще несколько дней, не больше. А значит, надо было взять себя в руки.

Это уже не говоря о том, что у нее кончалась еда. Алексия посмотрела на планшет, где вела подсчет припасам. Ей дали с собой провизии на неделю. Она разделила ее так, чтобы хватило на две. Но после двух недель на таком скромном пайке она ослабнет.

И дальше что?

Алексия нашла глазами пачку шприцов, оставленную в кресле пилота. Доза была сильнее обычной благодаря доктору Баркеру и его наблюдениям. Но и лекарство она тоже растягивала на подольше, а значит, в итоге принимала свою старую дозу.

У нее было слишком много времени на раздумья. Мысли то и дело возвращались к опасным воспоминаниям. О том, как Харлоу никогда ее не ценила. О том, что Харлоу сменила больше телохранителей, чем кто-либо из Оригиналов, и именно поэтому у Алексии в роду было больше поколений, чем у прочих.

Все всегда сводилось к тому, что́ Харлоу сказала, увидев ее раненой. Алексия не могла умереть, пока ей не разрешат. Что это значило?

Заставили ли бы ее жить искусственно долго просто потому, что Харлоу так захотела? Алексии это было не нужно. Если бы у нее был выбор, она предпочла бы умереть рано. Терпеть существование вечность ей совершенно не улыбалось.

Ее внимание привлек взмах хвоста за окном. Стыдно было признаться, но сердце тут же подпрыгнуло. Неделя тишины в компании одного лишь океана что-то сделала с рассудком Алексии.

С правильной дозой лекарств она бы вообще о подобном не думала. Во время обучения ей по несколько месяцев доводилось проводить в полной изоляции. Врачи сделали все, чтобы ни под какими пытками нельзя было добыть от нее информацию, и даже одиночество не могло этого изменить.

Но теперь Алексии хотелось с кем-то поговорить. Даже если с ундиной, который совершенно не стеснялся мучить ее часами. По крайней мере, это был хоть какой-то разговор, пусть и отвратительный.

Он появился по другую сторону стекла и медленно