Отвергнутая драконом - Ия Эмдин
Солнце стояло уже высоко: полоса света доходила до середины комнаты, и в ней медленно кружилась пыль. Адалин лежала на животе, уткнувшись щекой в согнутый локоть, и не открывала глаз, потому что знала: если открыть, придётся признать, что день давно начался.
- Ты не спишь, - сказал Аларик ей в шею.
- Сплю.
- Тогда я говорю с твоей спиной. Твоя спина со мной согласна.
Он лежал рядом, большой и слишком тёплый для человека. Под рёбрами у него был свежий рубец, розовый, уже затянувшийся.
Она повернулась на спину и наконец открыла глаза. Он смотрел на неё сверху, опершись на локоть, и улыбался так, как будто у него нет ни одной срочной причины вставать.
- Обед скоро, - сказала Адалин.
- Пусть.
- Внизу Нэлла и Лира уже, наверное, готовят, и дом живёт своей жизнью, и в саду всё стоит.
- Пусть стоит. - Он наклонился и поцеловал её в уголок рта, будто заканчивал фразу. - Мир подождёт до вечера. У тебя тут хорошая кровать, а у меня хорошее настроение, и я не вижу причины разрывать такую пару.
Она засмеялась, а потом нахмурилась. Адалин вдруг почувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Как что-то, что было теплом, становится тяжестью. Генерал. Брат императора. Тот, кто не может связать жизнь с брошенной женой, с ведьмой без связи, с женщиной, которая не родит ему наследника.
Может быть, она совершила ошибку. Может быть, ещё в ту ночь, когда впустила его в дом, вместо того чтобы отправить в управу или просто оставить умирать в саду.
Аларик посмотрел на её лицо и всё понял.
- Нет, - сказал он. - Не сейчас. Ничего не бойся.
Он поймал её за лодыжку, когда она уже садилась, дёрнул на себя так, что она упала обратно в подушки, и навалился сверху, и стал целовать её плечи и ключицы, а она сначала упиралась ладонями ему в грудь, потом перестала.
- Отпусти, - сказала она без всякой твёрдости. - Мне надо встать.
- Тебе надо встать, - согласился он и поднял её. – Вот как раз и поговорим.
Она обвила ногами его торс, руками - шею, и он вышел из постели вместе с ней, и сделал два шага к окну, сквозь щелочку в ставне тянуло холодом и слышно было, как в саду с ветки срывается и падает снег. Он прижал её к стене, и она почувствовала, как он упирается в неё там, где ей этого больше всего хотелось, и как руки у него дрожат от сдержанности сильнее, чем от тяжести.
Адалин запрокинула голову и уже не думала ни о магах, ни о драконах, ни о том, что скажут о ней слуги.
Аларик вошёл в неё одним движением, медленным и полным и остановился.
- А теперь, - сказал он ей в ухо, будто продолжал разговор за завтраком, - скажи мне, Адалин. Ты знала, что я приду именно в этот дом?
- Ты знала, что я упаду именно в твоём саду? - повторил он ровно, тем же голосом, каким спрашивают у адъютанта, сколько времени.
- Нет. - Она вцепилась ему в плечи. - Боги, Аларик, я…
- Клянись.
- Клянусь. Я тебя не ждала. Я нашла тебя в саду…
Он двинулся, и фраза кончилась сама.
- Хорошо, - сказал он. - С магами ты связана?
- Не-ет. - Слово вышло длинным, потому что он не останавливался. - Я вообще ни с кем не связана. У меня соседей нет. Ах… Я ведьма, а не маг, это разные вещи…
- Кто ещё знает, что ты меня прячешь?
- Только слуги и целитель, - сказала Адалин и засмеялась, и смех сразу перешёл в стон, потому что он поднял её выше и вошёл глубже. - Перестань меня спрашивать…
- Не лги мне, Адалин! – его губы мазнули по скуле, а ритм стал жестче.
- Мне нужна правда, - сказал он ей в ухо, тяжело, и она услышала, что ему и самому эта правда нужна была уже не так сильно, как пять минут назад.
- Правда в том, что ты тяжёлый.
Он коротко, беззвучно засмеялся, и от этого смеха его всего передёрнуло внутри неё.
Дальше он не спрашивал ничего. Это переставало быть допросом ещё до того, как он договорил последний вопрос, он крепче подхватил её под бёдра, вжал в стену так, что ставня за её спиной начала стучать в раму, а с подоконника, один за другим, полетели на пол сухие листья из букета, который она сюда ставила неделю назад.
Адалин обхватила его ногами крепче, и ей уже было всё равно, что мир вернётся, что день не ждёт, что придётся вставать, топить, варить и отвечать на письма. В ней поднималось то же, что и в первый раз, когда она увидела на своей ладони живой огонь: сначала страх, потом жар, потом голод, от которого не хочется ни убегать, ни спасаться. Он целовал её в шею, в подбородок, в уголок рта, бормотал что-то неразборчивое, и она слышала под своими ладонями, как бьётся у него сердце и как под кожей у него идёт волной жар, от которого её собственный жар поднимался навстречу, ровно и высоко.
Свечи на подоконнике вспыхнули от магии Адалин, и только листья из букета лежали на полу по всей длине стены.
Адалин лежала на спине, глядя в потолок, и не торопилась вставать, потому что ноги у неё всё ещё были чужие. Потом она всё-таки поднялась, налила из кувшина воды в таз, умылась, натянула через голову простое домашнее платье и расческой принялась разбирать волосы, а Аларик лежал на её половине постели, заложив руки за голову, и смотрел, как она это делает.
- Твоя магия сильна, Адалин, но давай смотреть правде