Там, где встречаются небо и море - Лина Казак

— Не припомню, чтобы ты был таким… жестоким, братец, — тянет Фарамир, заглядывая в камеру через небольшое зарешеченное окошко в тяжелой двери.

Я игнорирую его насмешку.

— Его никто не посылал, — говорю я отцу. — Он действовал с сообщником. Я отправлю отряд, чтобы его схватить. Пожалуй, тот, что состоит из одних женщин. Им придется найти новый дом для его дочери.

Я прохожу мимо них к лестнице. Если потороплюсь, то…

— Нам нужно поговорить о девушке. — В голосе отца — ледяной холод, не уступающий той холодной местности, которую я пересек.

Я останавливаюсь, опираясь рукой о дверной косяк.

— Ты имеешь в виду мою жену?

Раздается тяжелый вздох, а затем неохотное:

— Да.

— И что с ней? — Я даже не поворачиваюсь к нему.

— Она исцелила простолюдина на глазах у всего двора. Это был позор. Советники говорят, что поползли злобные слухи. Они твердят…

— Не припомню, чтобы тебя когда-либо волновали пустые слухи. — Я разворачиваюсь на каблуках и, скрестив руки на груди, прислоняюсь к дверному косяку.

Если он думает, что мне есть хоть какое-то дело до этих сплетен, значит, он еще больший дурак, чем я полагал.

Отец так крепко сжимает губы, что они почти исчезают в его бороде.

— Говорят, твоя жена сочувствует Повстанцам. Жалеет простолюдинов. Кое-кто даже заходит так далеко, что называет ее шпионкой, работающей на Сопротивление.

Черт. И все это — всего за несколько часов?

— Я разберусь с ситуацией.

— Ты должен был держать ее в узде, — цедит сквозь зубы отец. Фарамир усмехается, и в его глазах вспыхивает злоба. — Слушай меня внимательно, Зевейр. Я позволил тебе жениться на этой девчонке лишь при условии, что ты будешь держать ее под контролем. Никакого исцеления простолюдинов. Никаких оплошностей. Никаких чертовых слухов. Я ясно выразился?

Ухмылка Фарамира становится шире.

— Принято, — бормочу я. — Что-то еще?

— Не опаздывай завтра к завтраку.

Дерьмо. Я совсем забыл об этом — о традиционном семейном завтраке после свадьбы. Чертов фарс.

— Хорошо. Но я требую, чтобы к моей жене относились с уважением. И даже с добротой — если вы вообще способны выдавить ее из своих ледяных сердец.

Не говоря больше ни слова, я резко разворачиваюсь и взбегаю по лестнице. Но меня все равно настигает болтовня Фарамира:

— Наслаждайся брачной ночью, братишка! Могу подсобить, если сам не справишься.



Я иду по коридорам, сжимая кулаки; призраки раздробленных костей словно все еще шепчет, касаясь моей кожи. Я глубоко дышу, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса во рту и едкой вони гнили, все еще терзающей ноздри.

Уже поздно: после темницы я заглянул в лазарет к слуге. Прощальные слова Фарамира липнут к коже, словно грязь, и мне не терпится их смыть.

У своих покоев я киваю шестерым стражникам, несущим здесь караул. В комнате темно. Майя спит; ее энергетическая аура мягко пульсирует.

Грудь пронзает укол разочарования, смешанный со слабым чувством облегчения. Перед возвращением я отмыл лицо и руки, но уверен: где-то на мне все еще остались следы крови.

Я хочу, чтобы она видела во мне Зева, а не Темного Командора.

Только не в нашу брачную ночь.

Приняв быстрый душ, я возвращаюсь в комнату.

На мгновение я просто любуюсь открывшейся мне картиной: Майя в моей постели. Я неделями мечтал именно об этом, даже не надеясь, что это когда-нибудь случится на самом деле.

Осторожно откинув одеяло, я ложусь поверх лепестков роз, оставляя между нами расстояние в вытянутую руку. Слишком темно, чтобы разглядеть детали ее ночной сорочки, но открытых участков кожи достаточно, чтобы кровь во мне закипела.

Она слегка ворочается и недовольно стонет.

Я тихо усмехаюсь, глядя на нее; на губах играет легкая улыбка.

— Прости, малышка, — шепчу я. — Спи дальше.

Майя снова ворочается, протягивая руку в пустоту между нами.

Моя жена тихонько всхлипывает.

Меня. Она хочет меня.

Я глубоко вздыхаю: утром она будет злиться из-за этого.

— Ты меня погубишь. — Матрас прогибается, когда я подвигаюсь ближе. — Иди сюда.

Я прижимаю ее к своей обнаженной груди, с трудом сдерживая стон от того, как нежна ее кожа, соприкасающаяся с моей.

Я целую ее в лоб и стараюсь не спать как можно дольше, наслаждаясь блаженством от того, что она в моих объятиях.



Что-то тычется мне в грудь.

Я сонно моргаю, отгоняя остатки дремоты, пока Майя пытается спрятать раскрасневшееся лицо.

— Доброе утро, жена. — Мой голос звучит хрипло спросонья, и я замечаю, как Майя судорожно втягивает воздух, услышав эти низкие, грубые нотки.

Она сердито смотрит на меня и пытается выбраться из моих объятий. Я неохотно ее отпускаю.

— Тебе не обязательно было так меня обнимать.

Уголок моих губ приподнимается.

Ее взгляд становится еще более гневным.

— Нет. — Улыбка становится шире. — Вовсе не обязательно.

Ее губы обиженно поджимаются, и мне до боли хочется ее поцеловать. Мою жену.

— Что произошло после того, как меня отправили спать?

Я плотно сжимаю губы.

— Стража допросила гостей. Похоже, он действовал в одиночку.

— Кем он был? — Майя срывает лепесток розы с постели и рассеянно перетирает его между пальцами. Одеяло соскальзывает, обнажая ее плечо. Я слежу за этим движением, чувствуя, как во рту внезапно пересыхает.

— Простолюдин из знатной семьи. Его брат был довольно сильным магом шторма. Он погиб в бою несколько месяцев назад. Мне жаль, что он наговорил тебе гадостей.

В ее волосах запутался лепесток розы; я протягиваю руку и осторожно вынимаю его. Вид Майи, лежащей на алых лепестках — ее нежная кожа словно светится в лучах солнца, — заставляет кровь прилить к низу живота. Надо будет велеть служанкам менять лепестки каждый день.

Я медленно провожу лепестком по ее плечу, наслаждаясь тем, как у нее перехватывает дыхание. По ее телу пробегает дрожь, а кожа покрывается мурашками от моего прикосновения.

Она с трудом сглатывает, и я слежу за движением ее горла.

Ее мягкая ладонь касается моих разбитых костяшек. Она призывает свой дар и исцеляет ссадины, а затем быстро скрещивает руки на груди, словно силой заставляя себя перестать прикасаться ко мне.

— А тот слуга? С ним все в порядке? — Голос ее звучит тихо, с придыханием.

— А с кем может быть что-то не в порядке после твоего исцеления? — бормочу я, убирая ее руку от груди и проводя большим пальцем по ее пальцам. — Я заглянул к нему, когда закончил