Мои друзья — монстры - Албани Уокер

— Скажи, — приказываю я, чувствуя, как в груди сворачивается мерзкий ком ревности.

Когда он наваливается на меня всем весом, я шумно выдыхаю.

— Это значит «моё всё». Всё для меня. Моя вселенная.

Моё тело мгновенно напрягается, а потом я начинаю пытаться сбросить его с себя. Накрывает паника, потому что эти слова я чувствую самой душой. Он, блядь, не шутит. Та часть моего дара, которая прежде не могла определить, врёт ли он, вдруг оживает, и я знаю: это правда. Он действительно так думает.

— Нет уж, не выйдет.

Грим прижимает меня к матрасу, и подняться я не могу, разве что причиню ему боль.

— Ты спросила. Я ответил.

Он просовывает руки мне под мышки и опускается на локти так, что лицо оказывается рядом с моим. К счастью, смотреть на него он меня не заставляет. Я дышу прерывисто, и дело вовсе не в его толстом члене, который всё ещё находится внутри меня. Ну… может, совсем немного и в нём. Ненавижу врать самой себе.

— Чем быстрее ты это примешь, тем быстрее я позволю тебе кончить. Хочешь, чтобы я довёл тебя до оргазма? — Он произносит это тихо, как обещание, и этот голос совершенно не вяжется с напряжённым телом, которое по-прежнему придавливает меня к кровати.

Я облизываю губы. Я знала, что не надо было позволять ему ко мне прикасаться. Дурацкая жадная вагина.

Могла бы взять Базза и прекрасно развлечься с ним наедине.

Грим почти полностью выходит из меня, а потом медленно входит обратно, словно точно знает, о чём я думаю, и напоминает: никакой вибратор не сравнится с этими неторопливыми движениями.

Я запрокидываю голову на подушке.

— Да, — срывается у меня с губ.

Похоже, предательница у меня не только между ног. Собственный рот меня тоже выдаёт.

— На что ты согласна, Омния? — Опять это слово.

Будто он силой заставляет меня его принять.

— Да, ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить? Да, меня создали, чтобы быть внутри тебя?

Я чувствую во рту вкус крови — так сильно прикусила язык, — но всё равно стону, когда он выходит и снова входит.

— На всё, ублюдок.

Я чувствую, как Грим улыбается мне в шею. Наверняка такой улыбкой можно заставить детей бежать к родителям, а их отцов — переходить на другую сторону улицы. И всё же внизу живота снова разливается жар.

Ну и извращённая же я сучка.

— Я так рад, что ты согласна, Омния. Я ждал целые эпохи, чтобы почувствовать это.

Грим медленно двигается внутри меня, но теперь в каждом толчке больше силы. Он обхватывает меня руками так, будто боится отпустить, а я таю в его объятиях и полностью отдаюсь ему.

— Я больше ни дня не проживу, не войдя в тебя.

Он бормочет это почти себе под нос, словно даёт обещание самому себе.

Я отключаю мысли и сосредотачиваюсь только на удовольствии, которое закручивается низко в животе, на жаре и трении от того, как он входит в меня и выходит.

— Теперь можешь кончить, Омния, — жёстко рычит Грим мне в ухо.

У меня внутри всё сжимается, но я изо всех сил сопротивляюсь его приказу.

— Блядь. — Я с силой ударяю ладонью по матрасу и сжимаю простыню в кулаке, но остановить накатывающую волну уже невозможно. Из горла сквозь стиснутые зубы вырывается долгий низкий стон. Бёдра неконтролируемо дрожат, а потом я издаю дикий крик. Тело выгибается над кроватью, я провожу ногтями по спине Грима и толкаю его за задницу, заставляя войти ещё глубже, и, блядь, кончаю для него. Ублюдок.

Грудь Грима вздымается, он запрокидывает голову и издаёт самый сексуальный, блядь, стон на свете, выкрикивая моё имя.

Меня всю сотрясает, мышцы внутри снова сокращаются, когда Грим покусывает меня за плечо.

— Мудак, — выдыхаю я без всякой злости.

А я-то думала, что это я заставлю его потерять контроль, а в итоге он, блядь, подчинил меня себе, и мне понравилась каждая секунда.

Я смотрю на него, когда чувствую, как Грим поднимает мою ногу.

— Что ты делаешь? — От тяжёлого дыхания пересохло в горле.

Он прижимается ко мне, удерживая мою щиколотку в воздухе. Он всё ещё твёрдый внутри меня. Я хмурюсь.

— Не хочу тебя раздавить, — объясняет он, перекидывает мою ногу через себя и осторожно укладывает рядом со второй.

Пока он меняет положение, член немного выскальзывает, и Грим с коротким рыком тут же проталкивает его обратно внутрь.

— Эм…

Я не могу подобрать слов, пока он наклоняется, переворачивает меня на бок и при этом остаётся почти полностью внутри моей вагины уже полутвёрдым членом.

Грим вздыхает.

— Что ты делаешь? — снова спрашиваю я, когда он утыкается лицом мне в шею и плечо.

— Большая ложка, — отвечает он так, будто это всё объясняет, включая то, почему он устроился внутри меня, словно грёбаная птица в гнезде.

— Я вообще-то спрашиваю, что делает твой член. — Я кошусь на зеркало над туалетным столиком и вижу, насколько маленьким выглядит моё тело рядом с его. Надо было смотреть туда, пока он меня трахал.

Грим приподнимает голову.

— В смысле?

— Ты ведь кончил, да?

Грим опирается на локоть и хмуро смотрит на меня. Я буквально чувствую, как напрягаются его мышцы.

— Я ведь с тебя не слезал.

Говорит так, будто я спросила, слез ли он с меня. Он облизывает губы и опускает взгляд на мой рот.

— Я кончил в тебя.

Я тоже облизываю губы, будто у меня срабатывает какой-то грёбаный рефлекс Павлова.

— Ага, ладно. Тогда почему ты всё ещё?.. — Я указываю вниз на наши по-прежнему соединённые тела.

— Мне здесь нравится. — Он снова устраивается у меня за спиной. — И я застолбил большую ложку.

Я фыркаю от абсурдности происходящего.

— Ты же понимаешь, что «большая ложка» не означает, что твой член должен быть укутан в мою вагину, правда?

Грим проводит ладонью по моему лицу и кончиками пальцев мягко закрывает мне глаза.

— Тсс. Отдыхай.

— Ты хочешь, чтобы я отдыхала? — недоверчиво хмыкаю я.

Вместо ответа он глубоко вдыхает и подтягивает мои бёдра ближе, устраивая их в изгибе своего тела. Для меня всё это совершенно непривычно — я даже после секса не обнимаюсь.

— Это нелепо, — фыркаю я, сама не понимая, почему меня это так раздражает.

Но и отодвигаться от него не пытаюсь, так что, видимо, не настолько уж мне это не нравится.

— Отдыхай, — тихо повторяет