Любовь цвета клубники - Лия Джей

– Хорошо, – наконец произносит Николас.

И это слово, будто валун, придавливает меня к полу. С пресным выражением лица ковыряю вилкой десерт «Наполеон», украшенный клубникой. Клубника. Ника. Я вспоминаю вкус ее губ, ее взгляд после того, как я попросил посмотреть мне в глаза. Я растворялся в них, таял от ее прикосновений, как чертов романтик. Это была не страсть, это была…

Нежность. Красота. Сумасшествие.

Любовь?

Наивный идиот.

Вилка со звоном падает на тарелку. Фьори оборачиваются на меня. Оказывается, они уже завершили звонок.

– Не поздравишь свою девушку, Луи?

Синьора Фьори поднимает бокал с шампанским. И снова этот милый, но холодный тон.

– Поздравляю. – Я заставляю себя улыбнуться, а затем целую Марту.

Это наш первый поцелуй после ссоры в ресторане.

И я с ужасом понимаю, что мне больше не нравится вкус ее губ.

Ника

23 сентября

Понедельник – ужасный день. Конкретно этот понедельник вдвойне ужасен. У нас началась практика, а еще Луи с Мартой съехали в другую квартиру.

Мы даже толком не попрощались. По крайней мере, не так, как мне бы хотелось. В моих фантазиях наше расставание выглядело как концовка фильма с надеждой на продолжение. Я ждала, что Луи отзовет меня в сторону, вложит в руки милую записку, предложит вскоре встретиться или хотя бы поцелует, заливаясь слезами.

Однако ничего из этого не произошло. Ожидаемо.

В прихожей Луи просто чмокнул меня в обе щеки, потом то же самое проделал с Аленкой.

– Ждем вас в Il Rosso! – махнул он рукой и скрылся за дверью.

Следом из квартиры вышли Марта и Маша с Франческо. У каждого в руке было по чемодану и большой сумке. Я проводила их тоскливым взглядом и захлопнула дверь. Конечно, я всегда могу прийти к ним в ресторан, но почему-то эта встреча ощущалась как последняя.

Потому что, закрыв эту дверь, я попрощалась со своей глупой мечтой – быть с Луи. Накануне он целовал меня, обнимал и шептал на ушко слова, от которых все тело покрывалось мурашками. Какой красивый обман. Я поверила. Расправила крылья и… снова упала в бездну разочарования с высоты своей наивности.

Я сижу в салоне скорой, бездумно пялясь в одну точку. Хотя «салон» – слишком пафосное название для этого места. Подо мной лавочка с ободранной обивкой, передо мной кушетка с черными ремнями. На одном сломан крепеж.

Водитель резко тормозит, и я заваливаюсь на медсестру, которой сегодня поручено присматривать за мной на практике. Она выглядит так, будто еле сдерживается, чтобы не треснуть меня оранжевым чемоданчиком по голове.

Наконец мы останавливаемся около серой хрущевки. Поднимаемся на третий этаж и входим в квартиру с уже открытой дверью. Врач с медсестрами, кажется, совсем не переживают, а вот меня всю трясет. Это мой первый вызов, и сразу человек без сознания.

Пройдя в комнату, я обнаруживаю, что это парень лет двадцати пяти. Он лежит на кровати, не дышит. Вокруг суетится его отец и, видимо, девушка. По щекам у нее катятся слезы, но времени на сочувствие нет.

– Подключи дефибриллятор, – командует врач одной из медсестер. – Держи Амбу, – другой он всовывает в руки специальный мешок для легочной реанимации. – Ника, массаж сердца.

Я нервно сглатываю. Я делала СЛР на манекене на парах, но на живом человеке… еле живом…

Надавливаю на грудную клетку. Отсчитываю тридцать раз. Медсестра делает два вдоха с помощью мешка. Я снова давлю на грудь. Лишь бы не сломать ребра. Хотя вряд ли у меня хватит сил. Руки дрожат. От страха и ответственности, которая лежит у меня на плечах.

– У него порок сердца, – говорит отец пациента.

Вторая медсестра кивает и заносит данные в планшет.

– Я начал качать его до вашего приезда, – продолжает отец. – Минут десять. Ничего.

Его голос доносится до меня словно сквозь воду. Я давлю на грудь парня и периодически бросаю взгляд на кончики его пальцев. Через некоторое время мы меняемся с медсестрой, потом ее место занимает врач, затем снова я.

– Ника… Ника, хватит.

Чувствую, как чья-то рука ложится мне на спину. Я продолжаю качать. Дефибриллятор в очередной раз оповещает, что сердцебиения нет. Зато мое сердце вот-вот вырвется из груди.

– Полчаса прошло, Вероника. Мы сделали все, что могли.

Медсестра отстраняет меня от пациента. Я бросаю взгляд на его руки. Ладони уже синие. Врач тяжело вздыхает и кивает одной из медсестер:

– Реанимационные действия окончены по факту смерти пациента, запиши.

– Нет-нет-нет… Может, еще немного?

Девушка пациента бросается к кровати, кладет голову ему на грудь и крепко обнимает его. Ее губы дрожат. Я перевожу взгляд на медсестру, которая заносит данные в планшет. Она уже не выглядит такой суровой, какой казалась на выходе из скорой. По щеке скатывается слеза, и она украдкой вытирает ее рукавом белого халата.

* * *

– У тебя есть кто дома? – спрашивает врач, когда скорая останавливается у моего дома.

На обратном пути врач попросил водителя проехать мимо. По-хорошему я должна отработать еще несколько часов, но ввиду особых обстоятельств мне дали поблажку. Можно будет отдохнуть до обеда, а после прийти к Аленке. Мне осталось с ней провести одну ночь. Уже завтра вернутся Фроловы.

– Есть, мама дома, – вру я.

Они с Владом уехали в частный дом, вернутся в лучшем случае поздно вечером, но если я скажу об этом врачу, то меня вряд ли отпустят.

– Хорошо, – кивает он. – Постарайся не думать о произошедшем. Каждый день кто-то умирает. Это нормально.

Я поднимаюсь в квартиру, скидываю в прихожей кроссовки и тут же бегу в туалет. Меня тошнит, всю трясет, из глаз градом льются слезы. Я вою на весь дом, не могу остановиться.

«Каждый день кто-то умирает», – всплывают в голове слова врача. Да, но не у меня на глазах! Не оттого, что я не смогла помочь!

Почему я вообще решила, что эта профессия мне по зубам? Я ненавижу кровь, боль и жалобы. Я боюсь смерти и не хочу ее видеть. Это только первый день практики, а на моем счету уже один труп. И вряд ли я когда-либо смогу себя за это простить.

Перед глазами мелькает посиневшее лицо парня. Меня тошнит. Лицо меняется, становится жидким, словно лава, и вот передо мной на кровати уже лежит другой человек – Луи. Меня снова тошнит. Однажды он умрет. Все мы умрем.