Любовь цвета клубники - Лия Джей
Поднявшись с кровати, я первым делом заглядываю в комнату Ники. Осторожно, чтобы не привлекать лишнее внимание Марты. И тут же чувствую укол совести.
Не за то, что с утра больше всего хочу увидеть эту сумасшедшую русскую, а не свою девушку. Мне стыдно за то, что вчера я позорно сбежал от Ники, толком с ней не обсудив произошедшее.
Поговорив с Николасом, я зашел в душ, а после поехал за Мартой. Она позвонила и попросила привезти ей две тысячи наличными. Голос у нее был взволнованный, и я не на шутку испугался.
– Ты где есть? – Я прижимал телефон к уху плечом, тщетно пытаясь натянуть джинсы.
Марта назвала остановку у дома Фроловых, а затем выдала, что не может сойти с места, пока я ей не принесу деньги.
– Тебя пытаются ограбить? Шантажируют? Марта, черт побери, в чем дело?
Оказывается, ее поймали контролеры и задержали за неоплату проезда в автобусе. Марта попыталась объяснить, что у нее не сработала «Тройка», когда она прикладывала ее к валидатору, а оплатить нашей итальянской картой она, само собой, не могла. Когда я подошел к остановке, две женщины среднего возраста в темно-синей форме держали ее под руки, как серийного убийцу, который вот-вот мог вырваться на свободу. Я толком не понял, что они говорили, но интонация была неприятной, давящей.
Мне вмиг стало жалко Марту, и воспоминания о нашей ссоре в ресторане тут же вылетели из головы. Я всунул контролершам несчастные две тысячи и забрал Марту из-под стражи. За ужином Ника объяснила нам, что это частое явление в Москве – озлобленные на жизнь тетушки любят срываться на пассажиров. Иногда даже отбирают проездные карты, паспорта и вызывают полицию. Марте после этой новости легче не стало. Она вцепилась в кружку с чаем, как в спасательный круг, и заявила:
– Ноги моей больше не будет в этом общественном транспорте. Теперь только на такси.
Ника снисходительно усмехнулась. Я тоже. После нашего рейда по метро контролерами в автобусах меня было не напугать.
Переживал я из-за другого – что так и не поговорил нормально ни с Мартой, ни с Никой. Мы сделали вид, что ничего не было. И с одной, и со второй. Мнимое спокойствие.
Так и теперь, утром, когда захожу на кухню, Марта подает мне кружку кофе и мило улыбается. Я делаю глоток. На языке горький вкус недосказанности.
– Я буду в серебристом платье. Надень, пожалуйста, галстук в тон, – просит она. – У нас должен быть парный образ.
– И какой галстук мне выбрать? Расшитый стразами, что ли?
– Серый, Луи. – Она смотрит на меня как на последнего идиота.
– Я вообще думал в поло пойти. Зачем мне галстук?
Еще один испепеляющий взгляд ее карих, почти черных, глаз.
– Твой вкус я уже поняла, Луи. Будь добр, доверься моему, чтобы все не испортить. Хотя бы сегодня.
– Понял.
Поднимаю руки, будто сдаюсь.
Ресторан, где мы договорились встретиться с родителями Марты, нам посоветовала Маша. Она работает эсэмэмщицей одного цветочного, и пару месяцев назад они с этим рестораном запустили совместный проект. Каждой паре, пришедший к ним в выходные, здесь дарят букет в цвет наряда девушки. Нам на входе вручают белоснежные лилии, по краям покрытые блестками из баллончика. Марта передает их мне, и я невольно кривлюсь от резкого запаха дешевой краски. В голове почему-то всплывает мысль: если бы мы пришли сюда с Никой и она была в своем белом платье с клубничками, нам бы собрали букет ромашек. И этого мерзкого запаха бы не было.
– Луи, умоляю тебя, веди себя нормально и не протестуй особо, – бросает Марта, останавливаясь перед дверями в зал, где у нас забронирован столик. – Ты же понимаешь, что Давид – прекрасный шеф. Я знаю, тебе обидно, что его выбрал не ты, а я. Но пойми: одному тебе не справиться. И это нормально, что мои родители дают тебе советы и в целом принимают участие в развитии ресторана.
Я замираю, рассматривая свое отражение в стеклянных дверях. Костюм, который Марта меня заставила нацепить, стоит колом. Галстук в дурацкую серую полосочку душит.
– Ты сама себе противоречишь, Марта. Ты то хочешь, чтобы я что-то делал для Il Rosso, то просто хочешь, чтобы я не вмешивался. Определись уже.
Марта склоняет голову набок, бросая на меня осуждающий взгляд. Я мимоходом замечаю, что она надела то же ожерелье, что и в день знакомства наших семей. Тонкая серебряная цепочка с красными капельками, похожими на зерна граната. Я тогда не мог оторвать взгляд от ее тонкой шеи. За что Маттео меня, конечно же, уколол.
– Самый нежный член нашей семьи почувствовал конкуренцию?
Я в отместку отвесил ему хлесткое словцо. Семья Фьори в тот момент оказалась рядом, и Марта очень громко и долго смеялась. Маттео со своим раздутым эго это просто так оставить не смог. Решил мне отомстить.
Прошла неделя после нашего знакомства с Фьори. На следующий день в Il Rosso проходила свадьба дочери мэра. Мы с командой потратили кучу сил и времени, чтобы максимально все приблизить к идеалу. Идеально собранные гирлянды из свежих цветов, подсвечники, расставленные с идеально выверенными интервалами, идеально белые скатерти, которые мы даже решили постирать с кондиционером с запахом фиалок. Наша заказчица обожала этот аромат.
Не стоило пускать Маттео в прачечную, когда он сказал, что зальет кондиционер. Он в жизни по хозяйству ничего не делал, придурок недоношенный. Маттео кинул в стиральную машину мои красные боксеры, и они окрасили все скатерти. Причем не равномерно, а с разводами.
Когда в ворохе белья нашли мое нижнее белье, мать с отцом тут же накинулись на меня. Они знали, что эти злосчастные трусы мои. Маттео подарил мне их на Рождество, предварительно свернув розочкой и подсунув в них записку: «Прекрасный цветок для самого нежного члена нашей семьи». Да, это клеймо на мне уже давно. Спасибо скотине-братцу. Я даже ни разу не надел эти боксеры. Думал, после этого инцидента со скатертями мне не удастся оправдаться, но тут выяснилось, что за пару дней до этого в ресторане установили широкоугольные камеры. Маттео знал слепые зоны старых камер, но с этими остаться незамеченным у него не вышло.
Николас был в ярости. Он заставил Маттео оплатить