Любовь цвета клубники - Лия Джей
Меня прошибает холодный пот. Марта говорит с отстраненностью патологоанатома, проводящего вскрытие. Вот только лежащий на столе человек – ее собственная жертва.
– Ты сошла с ума…
Я мотаю головой. К горлу подступает ком.
– Ты понимаешь, что это убийство? Ты убила человека! Я же могу позвонить в полицию!
– Замолчи! – шикает Марта, а затем хватает меня за плечи. – Никуда ты не позвонишь, потому что тебя это не касается. Твое дело – собрать вещи и ближайшим поездом уехать в Милан, а оттуда – улететь в Москву. У тебя есть деньги на билеты?
Взгляд ее карих глаз вновь становится мягким, даже заботливым. Она сжимает мои плечи, требуя ответа, но я не могу вымолвить ни слова.
– Ника, я правда пытаюсь тебе помочь.
– Зачем тебе это? – Я пристально смотрю на Марту. Кажется, она говорит искренне, но я не понимаю ее мотива. – Думаешь, Луи к тебе вернется?
Она отпускает мои плечи и выпрямляется. Взгляд отстраненный, будто она не здесь, а где-то в открытом океане на палубе корабля. Касаясь руками шеи, она расстегивает колье с красными камнями, а затем бросает его за спину, даже не заботясь о том, куда оно упадет. Словно позади нее волны, в которых она топит все свои несбывшиеся надежды.
– Да не нужен мне больше Луи. – Она решительно сжимает губы. – И тебе не нужен. Я это знаю наверняка, потому что ты – это я пару лет назад. Слишком добрая и светлая, готовая раздавать себя по кусочкам тем, кто этого не заслуживает. – Марта качает головой. – Если продолжишь так делать, что останется тебе самой? Мало любить, чтобы быть счастливой. Давай честно: мы обе любим его, но заслуживаем большего. Я не хочу тратить лучшие годы на бесхребетного человека, который не знает, что хочет. Каждый день надрывать спину, строя дом, чтобы потом он рухнул, как карточный. Твой дом так же рассыпется от одного дуновения ветерка, когда рядом с Луи появится девчонка, похожая на тебя всем, кроме цвета волос. Рано или поздно ему станет слишком… – она усмехается, – хорошо и спокойно рядом с тобой. Ему захочется эмоций. Потому что маленький мальчик еще не наигрался в чувства. И на тебя обрушится вся та боль, которую пережила я. Поэтому, Ника. – Она делает шаг ко мне и произносит по-русски: – Беги.
Луи
5 ноября
Николас медленно выдыхает дым, хмуря седые брови.
– Не умею любить, говоришь? – кряхтит он, крутя между пальцами папиросу. – А ты-то прям знаешь, каково это.
– Знаю. Я люблю Нику. Да, она мне дороже всего на свете! И, даже если мне придется выбирать между ней и Il Rosso, я выберу ее! К черту мне не сдался ресторан, если рядом не будет Ники. В Милан я не поеду. Я останусь в России, устроюсь… – взмахиваю рукой, растерявшись. – Да хоть официантом в дрянной забегаловке, но я буду с ней!
Сам удивляюсь, как легко эти слова слетают с губ. Видимо, в моем взгляде есть что-то такое, что заставляет Николаса мне поверить. Дрожащей рукой он сжимает папиросу, другой – проводит по лбу. Я замечаю блестящие капельки пота у него на коже. Это настораживает меня. В кабинете не так жарко, даже прохладно.
– Я же попросил тебя сесть, малой.
С усталым видом он указывает на кресло с краю от стола, и я наконец выполняю его просьбу. Николас складывает руки в замок. Под сероватой кожей перекатываются вены.
– Я тоже любил, поверь мне, Луи. Наверное, ты ждешь рассказ о твоей бабушке, но я поделюсь другой историей… По молодости я как-то раз ездил в Россию. Один знаменитый архитектор искал себе личного повара, и я вызвался его сопровождать. Идея казалась безумной – уехать на месяц в другую страну, не зная и пары слов на русском. Но мне нужны были деньги, обещали хорошо заплатить. Работы было немного. Почти каждый день того архитектора приглашали на деловые встречи в местные рестораны. Меня там никто не ждал, поэтому, пока он уплетал бутерброды с икрой, я одиноко шатался по городу. В основном по барам, дурак, – усмехается он. – Но как-то, было дело, заглянул в музей и встретил там одну девушку…
Он касается тонкого колечка на мизинце и прокручивает его. Глаза стекленеют, будто его тело остается здесь, а душа переносится в далекое прошлое.
– Она сидела перед картиной с блокнотом в руках. Рисовала, изредка отрывая взгляд от бумаги и переводя его на холст перед собой. Мне понравилось, как сосредоточенно она щурилась и покусывала кончик карандаша. Понравились ее огненно-рыжие кудри, собранные в тугую косу. Есть у них с твоей Никой что-то общее.
На слове «твоей» мое сердце пропускает удар.
– Я прошел мимо нее несколько раз, так и не осмелившись познакомиться. А потом увидел, как она встала со скамейки, оставив там блокнот, и направилась в соседний зал. Я догнал ее и отдал блокнот. Заговорил с ней на итальянском, она – на русском. Не знаю, правильно ли я понял, но, кажется, блокнот она оставила специально. Хотела взглянуть на картину в другом зале и вернуться к работе над своим рисунком. Мы просидели в музее вплоть до закрытия. Объяснялись жестами и улыбками – этого оказалось достаточно, чтобы влюбиться. Я позвал ее встретиться следующим вечером возле Большого театра. Нарисовал в блокноте фонтан и написал время – в девять вечера. Поняв мое послание, она сначала просияла, потом тяжело вздохнула, но в конце концов согласилась. На прощанье отдала мне это кольцо. – Николас касается украшения на мизинце. – На следующий день в назначенное время я стоял у фонтана с букетом ромашек – купил у женщины, торговавшей цветами неподалеку. Моя русская не пришла. На следующий день я снова заявился с тем же букетом к фонтану. Пришел за час до времени встречи. Она снова не объявилась. К концу третьего дня букет в моих руках уже выглядел несвежим. Дождавшись полуночи, я отдал его прохожей и больше к фонтану не приходил.
Николас бросает печальный взгляд на кольцо, а потом вдруг снимает его с