Любовь цвета клубники - Лия Джей
С удивлением я отмечаю, что Ника не снимает эту феерию на видео. И вообще, я не видел, чтобы она доставала телефон, ни когда мы стояли в очереди на вход, ни когда на сцену под восторженный гул толпы вышли участники группы. Неужели ей… не нравится?
Я стою позади Ники. Когда толпа вокруг нас немного расступается, мне удается сдвинуться в сторону и заглянуть ей в глаза. Слезы, а на губах счастливая улыбка. Она подпевает вокалисту:
– Я хочу быть первым, на кого ты посмотришь сегодня вечером. Я хочу поселиться в твоей голове и свести тебя с ума[53].
О, поверь, ты уже это сделала, Клубничка! Я беззвучно усмехаюсь, а затем спрашиваю:
– Тебя снять на видео?
Она отрицательно качает головой, смахивая слезы.
– Попозже?
– Не надо. – Она отмахивается. – Я не буду выкладывать влог с концерта.
– Почему? – с трудом перекрикиваю музыку. – Хочешь, снимем кусочек вместе?
Дамиано доходит до припева, и я подхватываю его слова:
– Ради твоей любви я сделаю все, что захочешь.
Ника повторяет эту фразу, не отрывая от меня взгляда. Начинается проигрыш, и она притягивает меня к себе за шею.
– Тебе не нужно ничего делать, Луи, потому что я уже…
Слова растворяются в нарастающем гуле голосов, но я и так все понимаю. Обхватывая ее ладонями за щеки, я крепко целую ее, а затем кричу что есть силы – чтобы она точно услышала. Чтобы услышали все, кто пришел сегодня на концерт, и даже сами артисты.
– Я люблю тебя, Ника! Люблю!
Как давно мне хотелось это сказать.
Во рту пересыхает. Сердце стучит в неистовом ритме. На несколько долгих секунд мы вдвоем будто оказываемся под куполом. Музыка звучит приглушенно, но вот проигрыш заканчивается, и через стенки купола начинает постепенно пробиваться голос певца. Скажи мне, что ты хочешь, и я подарю тебе это. Он повторяет эту фразу несколько раз, а затем срывается на хриплый крик, выпуская на волю все эмоции, что так долго копились внутри.
Ника бросается мне на шею. Я прижимаю ее к себе. Если бы не люди, обступившие нас со всех сторон, я бы сейчас поднял ее и закружил, но приходится довольствоваться объятиями. Разноцветные лучи, рыжие кудри и бесконечное «люблю» ее голосом, пробирающим до мурашек.
Кажется, теперь я тоже буду слушать Måneskin на повторе.
* * *
Когда мы возвращаемся в номер, Ника небрежным жестом скидывает сапожки и стягивает порванные колготки. Она зацепилась за ограждение на выходе из концертного зала.
– Ну вот! Только один раз надела, – расстроилась она.
Я тоже расстроился. Что не порвал их сам.
Пройдя в номер, Ника заваливается на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Я знал, что так будет, поэтому предварительно снял красное покрывало. Под ним оказалось черное постельное белье. Экстравагантно.
– Потрясающий день, – тянет она. – Спасибо тебе огромное, Луи.
Я достаю из мини-бара вино и разливаю его по бокалам. На прикроватный столик ставлю пиццу. Мы взяли ее навынос в ближайшем к отелю кафе. Сомнительного вида забегаловка, но Ника настояла, пригрозив, что, если мы туда не зайдем, она «съест слона» (цитата). Надеюсь, тесто окажется достаточно тонким, а корочка – хрустящей.
– С чем это? Пепперони? Пойдет!
Ника садится на край кровати и забирает кусочек из картонной коробки. Я ставлю стул напротив, чтобы было удобно любоваться ее счастливой улыбкой.
– Можно я тебе кое в чем признаюсь? Только обещай, что не разлюбишь меня. – Она хитро прищуривается.
– Я не разлюблю тебя ни при каких обстоятельствах, Клубничка.
– Больше всего мне нравится пицца… – она зажмуривается, – с ананасами!
– Извращение какое! – Я картинно хватаюсь за сердце. – Беру свои слова обратно! Такое я не переживу.
– Вообще-то, это очень вкусно! Мы с Ниной раньше часто ее на ночевках готовили.
Она смеется, отправляя в рот новый кусок пепперони. Я заставляю себя не смотреть на платье, которое ползет все выше и выше с каждой секундой, опасно оголяя ее ягодицы.
– Это правда? – Ее голос становится серьезным. – То, что ты сказал мне на концерте?
– Конечно, – киваю и тянусь за бокалом. – Я люблю тебя. И ради твоей любви я готов на что угодно. Даже попробовать дурацкую пиццу с ананасами.
Она мягко усмехается, откладывает недоеденный кусочек на край коробки и отряхивает руки.
– Я расплакалась на концерте, потому что вспомнила, как однажды ночью сидела на кухне, ела – не поверишь – остывшую пиццу с ананасами и слушала на полную громкость Måneskin. Мама с Владиком тогда только начали встречаться. Она уехала в его съемную квартиру, а я осталась одна. Это не был какой-то особенный день. Обычный выходной. Но я вдруг почувствовала себя котенком, брошенным в лесу. Знаешь, их иногда сажают в машины и увозят подальше от города, чтобы домой не вернулись… – Она упирает руки по обе стороны от себя. – Я слушала песню For Your Love и думала, что никто никогда меня так не полюбит. Никто не скажет мне тех слов, что поет Дамиано. И я сама, наверное, никогда не узнаю этого чувства, горящего внутри так сильно, что хочется кричать, хочется выть, как дикий зверь. В ту ночь я выплакала литров десять, мне кажется. – Она смеется, как по щелчку переключая эмоции. – Может, это странно, но я до дрожи люблю эту песню и Måneskin в целом. Сочетание лиричных текстов и отчаянной, надрывной музыки. Это звук моей души.
Я делаю глоток вина, отставляю бокал на столик и подсаживаюсь к Нике.
– Почему ты ничего не снимала на концерте?
– Не хотела отвлекаться на телефон. – Она беспечно пожимает плечами.
– Хотя бы пару кусочков на память, – не унимаюсь я.
Ника тяжело вздыхает и бросает на меня усталый взгляд.
– А смысл? Доступа к аккаунту у меня все равно нет. Зачем монтировать влог, если я не смогу его никуда выложить? Да и знаешь, – она задумчиво закусывает губу, – есть что-то приятное в том, чтобы ненадолго отложить телефон. Пожить только для себя, в реальном мире, не думая о том, что нужно успеть снять