Право одной ночи - Кая Вереск

Дождь барабанил по карнизу — монотонно, настойчиво, как напоминание о том, что я больше не могу ждать.

Я сидела на полу своей съёмной квартиры, скрестив ноги, и смотрела на разложенные вокруг листы. Три года моей жизни, уместившиеся в газетные вырезки, зернистые фотографии и страницы, исписанные моим собственным почерком. Всё это время я собирала эту мозаику, и каждый фрагмент вёл к одному имени.

Игорь Князев. Известного как Князь.

Пальцы сжали последнюю фотографию — ту, что сделали за месяц до смерти отца. Снимок любительский, размытый, но выученный наизусть до последней царапины на плёнке. Отец выходит из чёрного «Мерседеса». Рядом — мужчина в тёмном пальто. Лица не разобрать, только силуэт, но подпись на обороте, сделанная рукой частного детектива, не оставляла сомнений: «Это Князь».

После этой встречи отец прожил ровно три недели, а потом его нашли в собственном кабинете с пистолетом в руке и официальным заключением следователя, в котором коротко и равнодушно значилось: «Самоубийство».

Я не поверила ни единому слову.

Отец не застрелился бы. Не тот человек. Он каждое утро начинал с пробежки, чертил эскизы до глубокой ночи и за две недели до смерти говорил о новом проекте с таким азартом, что я смеялась, глядя на него. Он не оставил бы меня. Не так.

Часы показывали начало четвёртого. За окном, перебивая шум дождя, уже начинали шуметь первые машины, а я всё сидела, обхватив колени руками, и прокручивала в голове то, что знала. Клуб «Элизий». Попасть туда можно было только через аукцион — тот самый, о котором шептались в определённых кругах. Раз в месяц там выставляли на продажу девушек, и Князь тоже участвовал в торгах.

Если он виновен в смерти отца — а сомнений в этом почти не оставалось, — аукцион становился единственным шансом. Единственным способом подобраться к нему на расстояние удара. Стать его покупкой. Войти в дом, найти доказательства и уничтожить его так же, как он уничтожил мою семью.

Поднявшись с пола, я размяла затёкшие ноги и подошла к окну. Дождь стекал по стеклу мутными дорожками, город внизу дрожал в огнях фонарей, а я не могла больше сидеть сложа руки. Мне понадобится помощь в чужом городе, а довериться я могла только одному человеку — Алисе, с которой мы делили комнату в студенческие годы и близко сдружились, пока она не уехала в Москву искать работу, а я осталась дома. Созванивались мы теперь редко, встречались ещё реже, но кое-что не меняется, сколько бы лет ни прошло.

На следующее утро я позвонила Алисе, а через два дня мой чемодан уже стоял у двери. Билет до Москвы лежал в кармане — туда мне и предстояло лететь, чтобы оказаться в одном городе с человеком, который возможно знал правду о смерти отца.

Мы встретились в кофейне на Патриарших — месте, которое Алиса всегда выбирала, когда я приезжала к ней в гости: тихое, привычное, за одним и тем же столиком у окна. Теперь здесь пахло не только кофе и ванилью, но и страхом.

Алиса, как оказалось, год назад работала администратором в элитном отеле при клубе и видела Князя собственными глазами. Я только что изложила ей свой план и теперь ждала вердикта, глядя, как в чашке медленно остывает кофе.

— Ты спятила, — сказала она наконец. — Ты хочешь, чтобы он тебя купил. Ты понимаешь, что это значит? Ты станешь вещью. Товаром. Ты понимаешь, что с тобой сделают, если план провалится?

Я рассеянно помешала остывший капучино, собираясь с мыслями. Вкуса я не чувствовала уже давно — последние три года.

— Мне нужно попасть в его дом. Другого пути я не нашла. Если ты знаешь другой — скажи.

Алиса долго молчала, вглядываясь в моё лицо так пристально, словно что-то в нем искала и вздохнула.

— Я видела девушек, которых он выбирал. Всегда брюнетки. Волосы длинные, ниже плеч. И одеты всегда вызывающе — облегающие платья, яркая помада. Скромных он не любит.

Она помолчала, покрутила чашку в пальцах.

— Ты на них совсем не похожа.

Подняв глаза я встретилась со своим отражением в тёмном стекле окна: оттуда на меня смотрела шатенка с небрежным пучком на затылке, без косметики, в простом свитере — обычная, незаметная, совсем не похожая на тех женщин, что привлекали Князя. Но это можно было исправить.

Следующие дни превратились в лихорадочную подготовку. Каждый вечер перед зеркалом узнавать себя становилось всё труднее.

Парик купила в обычном магазине — не самый дорогой, но из натуральных волос, выглядевших правдоподобно. Дома, надев его, я долго стояла перед зеркалом, привыкая к незнакомке с чёрными длинными волосами.

Впервые за три года я накрасила губы яркой помадой — той самой, что нашла в видео по макияжу. «Smoky eyes», — повторяла блогер с экрана, и я послушно водила кисточкой по веку, стирала, начинала заново, пока стрелки не легли ровно. Платье я заказала в интернет-магазине — чёрное, облегающее, с глубоким вырезом на спине. Стоило его надеть, как собственное отражение стало чужим. Чужое лицо, чужие волосы, чужая уверенность во взгляде. Но именно эта незнакомка должна была выйти на сцену «Элизия».

На работе я взяла отпуск за свой счёт — сказала, что нужно решить семейные дела. Начальница поверила, только спросила, всё ли в порядке. «Всё хорошо», — соврала я и закрыла за собой дверь мастерской, надеясь, что через неделю вернусь в неё прежней.

Я не знала тогда, что прежней уже не буду никогда.

За три дня до аукциона Алиса принесла приглашение. Я не спрашивала, как она его достала — по её лицу было видно, что она почти не спала последние дни и, кажется, до последнего надеялась, что я одумаюсь. Но я не стала допытываться. Мне хватало собственных демонов.

— Это последний шанс передумать, — она протягивала мне чёрный конверт. Пальцы у неё дрожали. — Ты ещё можешь просто уехать. Забыть всё. Твой отец не хотел бы…

— Мой отец мёртв, — ответила я, забирая конверт. Мои пальцы, в отличие от её, не дрожали. Я тренировалась и этому. — И я хочу знать, почему.

В конверте лежала карточка из плотного чёрного картона с золотым тиснением: «Элизий. 3 ноября. Полночь». И адрес.

Вечером третьего ноября я стояла перед зеркалом: парик —