Клуб рогатых жён - Анна Гром

— Бургеры — это хорошо. Лет десять не ел, — произносит он своим низким, гулким, вибрирующим у меня в районе желудка голосом. И я не понимаю, что испытываю, страх или любопытство.

Виталина молча покидает кухню, оставляя нас наедине.

— Бургеры — это хорошо. Лет десять не ел, — произносит он своим низким, гулким, вибрирующим у меня в районе желудка голосом. И я не понимаю, что испытываю, страх или любопытство.

Виталина молча покидает кухню, оставляя нас наедине.

Сергей усаживается на стул с резной лакированной спинкой, вероятно, из натурального дерева, не сводя с меня изучающего взгляда. Он будто каждое движение моих глаз улавливает, как бы я ни старалась держать лицо и выглядеть спокойно, собранно и серьёзно, для него это похоже, лишь жалкое гримасничество.

— Полагаю, Виталина всё вам уже рассказала обо мне? — спрашивает он, слегка наклонив голову, отчего тени на его лице становятся еще резче.

— Кое-что, — я пытаюсь уклоняться от прямых ответов, потому что не имею представления, чего ожидать от этого человека.

— Что думаете? — он мягко улыбается, но выражение его лица не теряет стальной цепкости, сосредоточенности.

Его лицо, возможно, не обладает невероятной красотой или какими-то отличительными чертами, зато от него исходит такая аура и такая харизма, которую только под маской скрывать. Такому человеку хочешь-не хочешь выложишь всю подноготную добровольно, а не хочешь — из тебя вытащат. Я, может быть, тоже своего рода профайлер?

— Я думаю о том, что же вы забыли на этом празднике жизни.

— Скажу прямо. Собирал компромат на некоторых личностей, — он пожимает плечами.

— Как же?! Туда нельзя даже батарейку от часов пронести, — я искренне удивляюсь, вспоминая жесткий досмотр на входе.

— В охране мои люди, — коротко отрезает он, и в этой рубленой фразе отчётливо ощущается вся мощь его связей

— И что вы будете делать с этим компроматом? — мой интерес становился всё более жгучим, вытесняя остатки здравого смысла.

— Передам тем, кому это нужно.

— А вам что с этого?

— Хорошие деньги. И моральное удовлетворение, — его лицо озаряет вдруг искренняя улыбка, и таким он кажется мне даже симпатичным.

Мысли у меня, конечно, уместные и, главное, своевременные. Особенно на фоне того, что я там сегодня видела.

Я даже не знаю, что говорить родителям, когда они узнают о моём решении развестись. Муж изменил мне. Спросят, с кем? А что я отвечу? Да хрен его знает с кем, их было много! Он влез в тусовку богатых свингеров! Какой стыд!

— И чем вы отличаетесь от них? — спрашиваю я напрямую.

— Хороший вопрос, Валерия, — он называет меня по имени, чем сбивает с толку, и тут же переводит тему. — Скажите мне, а что вам мешает наслаждаться, так сказать, достигнутым? Только ли измена вашего мужа? Ведь там, — он машет головой в сторону двери, — это вряд ли считается изменой.

— Такая гибкость мышления мне не подходит.

— Почему же? — он подаётся вперед, сокращая расстояние между нами, и я явственно ощущаю запах его парфюма — дорогого, терпкого, с нотками кожи и арктического льда.

— А вы мне расскажите. — Я не понимаю, что делаю. Флиртую на кураже? Может, мужу хочу отомстить? — Что вы видите?

Сергей медленно выпрямляется, откидывается на спинку стула, и его взгляд становится еще более тяжелым, почти осязаемым. Он не просто смотрит — он сканирует, считывает микро-движения моих зрачков, ритм пульса на шее, то, как крепко я прижимаю локти к бокам в надежде защититься от чужого проникновения в мою душу.

Интересно, а как он проникает в тело? Так же медленно, вкрадчиво, шаг за шажком.

Миллиметр за миллиметром?

Или берёт нахрапом, как завоеватель, оставляя эти свои штучки для работы?

Я чувствую себя абсолютно обнаженной под этим рентгеновским взором, и это пугает меня до тошноты, но одновременно вызывает дикий, запретный восторг.

— Я вижу девочку из очень бедной семьи, которая до сих пор чувствует, что не заслуживает всего этого, — Сергей произносит это ровным, лишенным эмоций голосом профессионала, и каждое его слово вонзается в меня, как игла. — Вы живете в достатке уже не первый год, но так и не научились это принимать. Вы ощущаете, что вот-вот что-то случится, и вы потеряете всё. Для вас ваш роскошный дом, бизнес и нули на счетах — всё это декорации к спектаклю, который может закончиться в любую секунду. Вы ждете, что придет злой распорядитель и скажет: «Время вышло, возвращайся в свою коммуналку». Вы всё время ждете подвоха. Поэтому вы так вгрызаетесь в свою независимость. У вас есть свой счет, свои заначки, свой план побега. Вы стоите на своих ногах, потому что не доверяете почве под ними. Это у вас получается отлично.

Его слова звучат, как выстрелы, точно в цель, и мне не увернуться. По словам его сестры, он за мной «присматривал» и мог узнать любые факты моей биографии, учитывая связи. Я всё ещё была настроена скептично, пока он не сказал то, что я скрывала сама от себя.

— Вы патологически не умеете расслабляться, Валерия, — продолжает он, его низкий, царапающий слух голос вибрирует где-то у меня в позвоночнике. — Даже в постели с мужем вы, скорее всего, всё просчитывали и контролировали. Вы боретесь за независимость с таким же остервенением, как в юные годы боролись за выживание. За каждую сотню рублей. И, надо признать, у вас это отлично получается. Вы создали свой собственный фундамент, чтобы, когда всё это рухнет — а вы уверены, что оно рухнет — вы могли стоять на своих ногах.

Он замолкает на секунду, и в этой тишине я слышу только оглушительный стук собственного сердца. Его проницательность за гранью человеческого, это действительно напоминает магию, только более жестокую и точную.

— И именно поэтому у вас нет детей, — Сергей бьёт в самое болючее место, не моргнув и глазом. — Не из-за физиологии. И не из-за измены, которая случилась сегодня. Вы не завели их, потому что подсознательно никогда