Не смотри на меня. Книга 1 - Мария Летова

Я быстро отвожу глаза, а в следующий раз не опускаю их ниже его подбородка. Больше ни разу. Максимум на ладони, в которых перед лицом он держит кусок пиццы.

Если он и замечает мои маневры, вида не подает.

Я ем в два раза быстрее, глотаю почти не жуя. На это тоже никакой реакции или я ее проглядела, ведь большую часть времени смотрю в свою тарелку.

— Где работаешь?

На этот раз я думаю, но не долго.

— В больнице, — отвечаю, решив от всех подробностей избавиться.

— И как? Медицина — твое призвание?

Призвание?

Даже сама себе я такой вопрос не задавала. Единственное, что знаю, — я не боюсь крови, а все остальное… это не призвание, это… цель.

— Пока не пожалела, — произношу я.

— А че? Есть план “Б”?

Подняв лицо, я наконец-то жую, прежде чем проглотить, а чтобы ответить мне нужно подавить желание издать смешок!

Я встряхиваю головой, поерзав на стуле.

— Нет, — отвечаю.

Уже минут пять ем я одна. По столу снова стучат пальцы. Это уже не раздражает и даже внимание не привлекает. Точка моего внимания находится прямо по курсу на уровне его глаз, куда я заглядываю, не получив больше никаких вопросов. Потому что эта тишина не стала привычной и комфортной! Как и весь этот обед.

В кармане кожаной куртки начинает звонить телефон, и какая-то реакция на это наступает не сразу, а когда наступает, я слышу короткий разговор:

— Да? Нет, говори…

Мне кажется, что в животе у меня включается карусель, потому что вдруг кажется, что наша встреча на этом звонке закончится.

По движениям, взгляду, брошенному на меня.

Расслабленность сменяет выпрямленная спина.

Я наблюдаю косо, продолжая медленно жевать, но пульс уже скачет, заставляя меня по-настоящему чувствовать воздух, который вдыхаю.

Двигаются только мои глаза, когда человек напротив встает.

Вверх, вслед за ним.

Он надевает куртку, убирает телефон в задний карман джинсов, глядя на меня сверху вниз. Кладет на стол купюру.

В отличии от той спешки, с которой собрался, уходить он не торопится. Задерживается, пару секунд вот так нависая, а потом говорит:

— Мне срочно нужно ехать.

На этот раз я даже кивнуть не успеваю, а может я и не собиралась. В любом случае все перерубает произнесенное им:

— Пока.

От волнения сердце лупит по ушам, но я продолжаю неподвижно сидеть, даже когда остаюсь за столом одна. Ни разу не оторвав от стола глаза.

Пока по полу звучали шаги, пока дверь хлопала.

В окно я тоже не смотрю, через сетку гирлянд все равно ничего толком не видно, а их еще и зажгли.

Я смотрю на противоположный стул, который так неожиданно опустел, и от этого события у меня в животе уже хренов снегопад из эмоций.

Продолжение послезавтра

Тая

У меня выработалось какое-то внутреннее привыкание, ведь звонок с неизвестного номера в этот раз не вгоняет в волнение. Мои чувства уже выпрыгнули из кожи, это произошло несколькими часами раньше, так что сейчас мне не страшно.

Я просто дергаюсь от неожиданности, когда экран загорается и телефон вибрирует. Это останавливает вялую уборку, которую я затеяла, вместо того, чтобы открыть лекции и что-нибудь почитать.

Бороться за хорошие оценки у меня никогда не было интереса, для меня от них никогда не было никакой реальной пользы, так что я не тратила время. И в этой учебе тоже. Меня вполне устроит тройка, если ее хватит, чтобы перейти на следующий курс, и я не знаю, насколько это хорошо, — так думать, но так, по крайней мере, удобно.

Я все равно пару секунд на телефон пялюсь, прежде чем ответить. Я успела словить надежду, что этого звонка не будет, но он, твою мать, случается.

В ответ на свое “алло” слышу уверенный голос:

— У меня тут твои вещи. Завтра закину, терпит?

Мысленно я с продуктами, которые остались в зеленой иномарке, попрощалась. И хоть внутри все от этого скрипело, я готова тот пакет из памяти вычеркнуть, поэтому говорю:

— Это не обязательно.

— Ага, — бросает он. — Не обязательно, но возможно. Подъеду завтра вечером, в районе шести.

Мои шипы давно свернулись, особенно сейчас, когда я в основном чувствую усталость, и необходимость защищаться — это последнее, что мне нужно. Одновременно с этим в голову просачивается понимание — мне лучше просто согласиться, чем пытаться сопротивляться. Только зря потрачу силы, он… приедет, даже если скажу нет, ведь меня опять никто не спрашивает.

Усталость даже эту злость притупляет. Может, даже где-то меня отключает, ведь я слушаю тишину в трубке после завершения вызова, толком не помня, что именно ответила. Да или хорошо. Ладно?!

В эти дни я торчала в комнате почти безвылазно, что мою соседку явно не устраивает, ведь мы привыкли не пересекаться. Она возвращается в комнату, пропахшая сигаретами, и меня устраивает то, что я своим присутствием вынудила ее отправиться курить на улицу.

Из еды у меня ничего кроме чая не осталось, но я не поэтому отказываюсь идти за ней снова. И не потому, что жду, пока мне вернут те, другие продукты! Просто именно сейчас у меня отвращение к тому, чтобы решать какие-то проблемы.

Больше всего я хочу отключить себе память, чтобы о проблемах сейчас вообще не думать.

Максимум сходить в душ, где приходится остаться один на один со своим телом, по которому я вожу мыльной пеной под стон мышц. Они все еще заходятся, но уже не так, как два дня назад, тем не менее, я все равно кусаю изнутри щеку.

Моя нечувствительность к кипятку сегодня особенно высокая. Я хочу согреться до самых костей, ведь два дня душа практически избегала.

И тогда и сейчас самое ослепляющее ощущение, помимо… реальных неприятных, — это ощущение того, что мне никогда не забыть состояние беспомощности. Она существует, и это знакомство навсегда! Его не убрать из памяти, это мысленная зарубка толщиной со шрам.

Может поэтому к своему телу я прикасаюсь с желанием поскорее это закончить. Отделившись от него головой.

* * *

Моя голова ясная, когда утром я встаю с постели, может даже слишком. Настроение портит то, что завтракать мне нечем, но это был мой осознанный выбор, так что я к последствиям готова.

Я в состоянии дотянуть до обеда, тем более эта неделя вся лекционная, легко стать невидимкой даже не на последнем ряду.

Палец листает нашу с Сегой переписку, от первой, когда мы списались в конце лета, до