Клуб рогатых жён - Анна Гром

Его глаза округляются, в них теперь не самодовольство и самоуверенность, а животный ужас. В следующую секунду он сгибается пополам. Глухой звук рвотного позыва заставляет меня вжаться в спинку стула. Прямо на гладкий пол ресторана хлещет черная, зловонная масса. Василий корчится, сползая со стула, его лицо искажается от невыносимой боли. Он хрипит, пытаясь вдохнуть, и держится за живот, неумолимо сползая со стула на пол.

— Скорую! Живо! — рявкает Сергей, хотя в его глазах по-прежнему читается странное, хладнокровное спокойствие.

Ресторан падает в хаос. Официанты суетятся, кто-то приносит полотенца и пытается вытереть рвоту с пола, кто-то пытается помочь Василию подняться, но тот лишь стонет и воет, прижимая колени к груди.

Бригада скорой приезжает быстро. Выглядываю в окно, это уже даже не скорая, а реанимобиль. Двое фельдшеров в синей униформе спешно осматривают пострадавшего, пока тот продолжает изрыгать остатки своего пари. Запах в зале стоит невыносимый и тошнотворный — смесь дорогого парфюма и продуктов жизнедеятельности перегруженного организма.

— Острый живот, — коротко бросает один из медиков, пальпируя Василия. — Похоже на обострение язвы и реактивный панкреатит. Плюс холецистит под вопросом. Печень, похоже, просто в шоке от такой дозы жира и соли. У вас есть хронические заболевания?

— Язва. Панкреатит, — со слезами в голосе еле выдавливает из себя Василий.

— Ну куда ж вы столько ели?! Это же смертельная доза! — сетует фельдшер.

Его грузят на носилки. Он выглядит жалким и испуганным: обмякший, перепачканный в икре, с капельками холодного пота на лбу. Обыкновенный человек, который отчего-то возомнил себя кем-то особенным.

— Ты знал, что ему нельзя столько жрать? — спрашиваю я Сергея, когда скорая с завыванием уезжает в больницу, оставив зал ресторана утопать в зловещей тишине.

— Знал. И он тоже знал. Но это был его выбор.

Василий умирает через час после поступления в реанимацию от панкреонекроза.

За этот час мы с Сергеем успели сменить декорации, поехав следом за скорой, и теперь сидели в моей кофейне, которая располагалась недалеко от больницы. Ждали новостей.

Теперь я принимала Мясникова в своем детище, и в этом виделся какой-то странный, почти мистический символизм.

Фраза «санитар леса», которой Сергей отрекомендовался при нашем знакомстве, теперь обретала иной, пугающий смысл. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть за маской спокойствия истину: подстроил ли он эту смерть или просто позволил року довести дело до конца, не став мешать?

Нет, Сергей поступил по-своему. Он оседлал эту случайность. Он управлял ей. Он действительно вершил судьбу. Василий — жалкий, конченый человек, но человек, и Сергей хладнокровно подвёл его к смерти за руки.

Я не знаю, как мне к этому относится. Мне жутко от того, что я не чувствую ужаса, не ощущаю, что случилось что-то несправедливое и непоправимое.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — его голос, низкий и ровный, прорезается сквозь мерный гул кофемашин. — Лера, я долго думал о том, что карма вечно опаздывает. Почему она настигает подонков слишком поздно или, что еще хуже, отыгрывается на их близких, которые ни в чем не виноваты. Однажды я решил, что позволю себе иногда придавать бумерангам ускорение.

— И как ты живёшь с этим, Сергей? — я внимательно смотрю в его непроницаемые глаза.

— Гораздо лучше, чем если знаю, что на соседней улице жгут девчонку, которую подставил парень-закладчик и теперь она расплачивается своим здоровьем и жизнью, чтобы эти люди не забрали её одиннадцатилетнюю сестру на подобную вечеринку. Знаю, и ничего не могу сделать, потому что у них там всё шито-крыто. Ну и один хороший знакомый епископ сделал мне индульгенцию и благословил, когда узнал, что в святую ночь перед Рождеством мои великолепные соседи устроили «Гадкий сочельник». С такими серьёзными вещами нельзя шутить.

— Ты веришь в Бога?

— Верю. Верю в то, что есть что-то гораздо больше нас. И верю, что иногда этому «чему-то» нужны руки здесь, на земле

Он достаёт из кармана флешку и кладёт её на полированную поверхность стола.

— Это тебе.

— Что это?

— Аргументы для развода. Если вдруг твой супруг начнёт выпендриваться. Думаю, председателю правления банка, в котором служит Антон Сергеевич, будет интересен досуг члена высшего кадрового состава. И тут член, никуда без них, — он горько иронизирует. — При необходимости можно устроить массовую рассылку: от акционеров до стажеров и даже курьеров. Ну и маме с папой тоже. Не переживайте, если что-то случится с флешкой, у меня всегда есть копии, — он мягко улыбается мне, и я вдруг ощущаю, как в груди разливается жар.

Я молчу, пораженная масштабом его предусмотрительности и той безжалостной жажды справедливости. Обычный, среднестатистический парень с улицы не мог прийти к такому. Мне очень хочется узнать, с чего начался его путь.

— Как ты к этому пришёл?

Сергей отводит взгляд на окно, где сумерки медленно поглощают очертания домов.

— Пока я был в армии, мамин третий муж-алкаш усадил её в инвалидную коляску, выбросив с третьего этажа, а сестру продал. За бутылку. Трём своим дружкам. Ей было тринадцать. Начало было положено ещё тогда.

В горле встаёт ком. Его откровенность бьёт наотмашь, лишая возможности и судить, и оправдывать.

— Мне очень жаль.

— Они давно и дорого расплатились за содеянное. Так что, не стоит, — он мягко улыбается мне. Я смотрю на его руки, слишком большие для маленькой белой кофейной чашки, и понимаю, что я хочу дотронуться до них.

— Спасибо за доверие, Сергей, — говорю я, не ожидая, что мой голос превратится в шёпот.

— Тебе спасибо. За то, что вернула мне крупицу веры в людей. Кстати, — он поднимается, поправляя пальто, — представление только началось. Сегодняшнее — это всего лишь первая косточка домино, которую я толкнул. Просто наблюдай, Лера. Дальше будет интереснее.

Как только Сергей уходит, я подаю на развод через Госуслуги.

Когда переступаю порог нашего дома, и тяжелая тишина элитного поселка мгновенно сменяется гулом моего собственного сердца. В гостиной горит только одна лампа. Антон сидит в глубоком кресле, его лицо подсвечено мертвенно-голубым светом смартфона.

Он подрывается, как только слышит хлопок входной двери.

— Лера? Что это за хрень? Развод? Ты подаёшь на развод через приложение, как будто доставку пиццы отменяешь?!

Я не останавливаюсь, иду прямиком к лестнице, чтобы начать собирать вещи.

— Да, представляешь. Госуслуги