Право одной ночи - Кая Вереск

Я долго сидела, глядя на потухший экран телефона, прежде чем заставила себя подняться. Собраться заняло не больше десяти минут — обычные темные джинсы, рубашка, плащ. Спустившись вниз, я нашла Марину Петровну и как можно небрежнее сообщила, что хочу проехаться по магазинам, раз уж выдался свободный день. Она кивнула, ничего не заподозрив, и вызвала машину — ту же, что возила меня всегда.

Водителю я снова назвала не тот адрес — на этот раз ближе к центру, подальше от отеля, — и, выйдя у первого попавшегося торгового центра, поймала такси на соседней улице. Получится ли обмануть Князя во второй раз так же легко, как в первый, я не знала, но выбора не оставалось: рисковать тем, что кто-то узнает о встрече раньше времени, было куда опаснее.

Отель «Метрополь» встретил меня неизменной роскошью, неслышный, вышколенный персонал за стойкой. Я поднялась на нужный этаж, чувствуя, как с каждым шагом по мягкому ковру нарастает тревога, смешанная с чем-то похожим на решимость.

Дверь номера шестьсот двенадцать открылась после первого же стука.

Павел Сергеевич выглядел иначе, чем при нашей первой встрече, — без пальто, в простой рубашке и брюках, сейчас он казался почти расслабленным.

— Спасибо, что приехала, — сказал он, отступая, чтобы впустить меня внутрь. — Присаживайся. Я закажу чай, если хочешь.

— Не хочу чай, — ответила я, оставаясь стоять посреди комнаты. — Хочу правду. Вы сказали, что знаете, что случилось с моим отцом.

Он кивнул, не выказав ни малейшего раздражения от моей резкости, и опустился в кресло у окна, жестом предложив мне сесть напротив. Я осталась стоять ещё несколько секунд, но потом всё же села — ноги внезапно стали слишком слабыми, чтобы держать меня дальше.

— Двадцать лет назад, — начал он, — твой отец, я и человек, которого ты знаешь как Князя, были партнёрами. Втроём поднимали строительный бизнес — тот, что позже перерос в нечто гораздо большее и не всегда законное. Мы были друзьями. Начинали почти с нуля, втроём против всего мира.

— Мой отец не имел отношения ни к чему подобному, — возразила я. — Он был архитектором, а не бандитом.

— Твой отец ушёл из дела, когда родилась ты, — сказал Павел Сергеевич мягко, почти сочувственно. — Хотел дать тебе другую жизнь. Мы с Игорем остались.

Имя резануло слух — я никогда прежде не слышала, чтобы Князя называли по имени, и на мгновение с трудом соотнесла это простое, человеческое «Игорь» с тем человеком, которого знала.

— Три года назад, — продолжил он, — твой отец узнал о сделке, которая могла стоить Игорю не только бизнеса, но и свободы. Он не смог просто закрыть на это глаза и пришёл к Игорю, чтобы поговорить, предупредить, может быть, отговорить от того, во что тот ввязался.

— И что случилось? — спросила я, чувствуя, как голос садится до шёпота.

Павел Сергеевич посмотрел на меня долгим, полным сочувствия взглядом, и в этом взгляде было столько отработанной, убедительной боли, что я не могла найти в нём ни единой фальшивой нотки.

— Через три недели твоего отца не стало, — сказал он тихо. — И, зная Игоря так, как знаю его я, мне трудно поверить, что это простое совпадение.

Комната будто накренилась, и я вцепилась пальцами в подлокотники кресла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Вы хотите сказать, что Князь убил моего отца, — произнесла я, и собственный голос показался мне чужим, доносящимся откуда-то издалека.

— Я не могу утверждать это наверняка, — сказал Павел Сергеевич, — но слишком много совпадений, чтобы считать это случайностью. Твой отец узнал то, что могло навредить Игорю, — и через три недели его не стало.

Он подался вперёд, и его голос понизился до почти интимного, доверительного тона.

— Я знал твоего отца двадцать лет, Тая. Он был мне почти братом. С тех пор как его не стало, я ищу способ добраться до правды — но одному мне не пробиться через стену, которой Игорь окружил себя. Мне нужна помощь. Кто-то внутри его дома, кому он доверяет.

Я подняла на него взгляд, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное.

— Вы хотите, чтобы я шпионила за ним?

— Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость, — ответил Павел Сергеевич мягко. — А для этого нужны доказательства. У Игоря наверняка сохранились документы, связанные с теми годами, — то, что он не рискнёт держать в открытом доступе, но и не станет уничтожать полностью.

— И вы хотите, чтобы я их нашла.

— Я хочу, чтобы ты узнала правду, — поправил он. — Но решать тебе. Я не заставляю. Просто предлагаю способ узнать, что на самом деле случилось с твоим отцом, вместо того чтобы жить дальше в неведении.

Я молчала, глядя на свои руки, судорожно вцепившиеся в подлокотники кресла. Всё во мне сопротивлялось этой мысли — сама идея использовать доверие, которое начало между нами образовываться, для того, чтобы предать его, казалась чем-то грязным, недостойным даже той мести, ради которой я сюда пришла три недели назад.

Но тут же, будто в противовес этому сопротивлению, всплывало другое: лицо отца на старой фотографии, его последние недели, полные азарта и планов на будущее, оборванные так внезапно и жестоко. Если Павел Сергеевич прав — если Игорь Князев действительно позволил этому случиться, или, хуже того, сам приложил к этому руку, — то он не заслуживал этого доверия.

— Мне нужно подумать, — сказала я наконец, поднимаясь с кресла.

— Разумеется, — ответил он, тоже вставая. — Но не думай слишком долго, Тая. Может быть слишком поздно.

Он проводил меня до двери, и, уже стоя на пороге, я обернулась.

— Почему вы ждали три года? — спросила я. — Если знали правду всё это время, почему не пришли ко мне раньше?

Что-то мелькнуло в его лице — быстрая, едва уловимая тень, — прежде чем он ответил.

— Я не знал, где тебя искать, — сказал он просто. — А когда наконец узнал — узнал и то, что ты уже сама нашла дорогу в его дом. Оставалось только ждать удобного момента, чтобы с тобой поговорить.

Ответ прозвучал логично, даже сочувственно, но что-то в этой краткой заминке перед ним засело у меня в памяти занозой, которую я пока не могла ни объяснить, ни забыть.

Всю дорогу до особняка я просидела, глядя в окно такси невидящим взглядом, прокручивая