Бывшие. Лед прошлого между нами - Катя Озерова

— Получается, ты занял его место?

— И до сих пор чувствую за это вину.

Дальше мы немного говорим о об отец-тренере, о первой победе, о гонорарах. О благотворительности. Этим хвастать неохота, но мне нужны очки в глазах аудитории.

— Думаю, уже все в курсе, — подхожу к главному, — что я развожусь.

— Мы видели эмоциональное интервью твоей жены, и оно вызвало большой резонанс.

Еще какой! Два рекламных контракта, моих личных, не связанных с Агатой, уже слетели. Дальше будет больше.

— У тебя есть дочь, — Марат щурится.

— Стефания. Ей два, — я перевожу дыхание. — Мне сложно об этом говорить, но, думаю, необходимо, — собираюсь с мыслями, ведь Алена будет смотреть мое интервью. На мнение остальных мне, в общем-то, плевать. Я хочу, чтобы она меня услышала. — Три года назад я совершил самую большую ошибку в жизни — расстался с прекрасной девушкой, которую зовут Алена. Она единственная, кого я по-настоящему любил. Расстался потому, что не был готов к тем сильным чувствам, которые появились по отношению к ней. К тому, что дышать без нее становилось все сложнее и сложнее. И даже хоккей отходил на второй план. В общем, я принял самое тупое решение из всех возможных — решил уехать в Москву и забыть о ней. О том, что у меня есть дочь, узнал недавно.

— Получается, твоя дочь росла без тебя? — Марат откидывается в своем кресле.

— Да, — мои пальцы вжимаются в мягкую кожу подлокотников кресел, — но я очень хочу это изменить. — Пытаюсь подобрать слова, чтобы поговорить о жене, но это очень сложно. После ее интервью мне хочется исключительно материться. Надеюсь, все наши вопросы будут решаться через адвокатов. — Обсуждать интервью Агаты мне не хочется, — наконец выдаю. Губы сами кривятся, — но считаю важным пояснить следующее: в наших отношениях давно разлад. Мы практически не видимся из-за несовпадающих графиков, у нас разные взгляды на жизнь и семью, разговаривать у нас тоже больше не получается. Развод — закономерный финал для нас.

Дальше Марат расспрашивает о предстоящем Кубке Первого канала. В этом году он пройдет в Новосибирске. Наша команда сыграет со сборными Беларуси и Казахстана. Обсуждаем шансы, сильных игроков.

— Очень надеюсь, что Алена со Стешей смогут приехать меня поддержать.

— Мы все надеемся на это, — Лайманов улыбается. — Они обязаны! Нам нужна твоя идеальная игра, и, кажется, теперь она может зависеть от двух конкретных девочек. Уверен, в случае проблем с билетами, президент выделит частный самолет, чтобы их привезти.

— Это было бы чудесно, — улыбаюсь в кулак. Пусть попробует теперь Алена не приехать. Частный самолет не обещаю, но первым классом вы прилетите. По телу распространяется приятное тепло при мысли о том, что они могут провести со мной неделю. Будут смотреть на меня с трибун, болеть за меня.

*Алена*

Чтобы послушать и посмотреть интервью Илая, я запираюсь в ванной комнате у родителей. К ним я приехала еще утром вместе с Олей и Стешей. В квартире не нахожу себе места, все валится из рук, меня все время бьет нервная дрожь. Я перебираю в голове все, что могла бы услышать от Илая. Нервничаю.

Сейчас он намного более сдержанный, чем тот Илай, которого я знала раньше. Три года разлуки наложили на него свой отпечаток. Он как будто больше думает над тем, что говорит, что делает.

В начале разговора Илай много рассказывает о детстве, о том, что не мечтал быть хоккеистом. Помню, и мне он об этом когда-то говорил.

Мы сидим на капоте его старой тачки посреди спелого поля ржи, едим домашние бутерброды и пьем чай из термоса. Следим за тем, как над морем желтых сухих колосков садится алое солнце. Волшебный, тихий момент, совершенно особенный, и мы делимся разными секретами.

Я рассказываю, как мечтала стать певицей и часто пела в расческу вместо микрофона. Родители даже записали меня на вокал, но это не помогло. Вот так вот моя мечта рассыпалась вдребезги, и пришлось стать преподавателем.

— Но это тоже еще одна мечта была, запасная, — признаюсь я ему. — Я очень люблю работать с детьми. Мне очень хочется их учить.

— У тебя обязательно получится, — говорит Илай и прижимает меня к себе поближе, кладет мою голову себе на плечо, обнимает. Он такой расслабленный, в простой черной футболке и драных джинсах. Обычный парень.

— А я хотел стать архитектором, веришь? — заглядывает мне в глаза.

— Верю, — отвечаю я.

— Но что-то пошло не так в планах боженьки на меня, — хмурится Илай.

— У тебя очень хорошо получается играть в хоккей. Мне нравится следить за тобой на льду, — признаюсь я, краснея.

Тогда у нас не вышло, но, может быть, сейчас…

— Все в курсе, что я развожусь, — слова Илая вырывают меня из воспоминаний.

— Мы видели эмоциональное интервью твоей жены, и оно вызвало большой резонанс, — кивает ведущий. — У тебя есть дочь.

Камера смещается на Илая и берет лицо крупным планом. Я пытаюсь рассмотреть его до мельчайших деталей, чтобы уловить даже мельчайшую эмоцию.

— Стефания. Ей два года. — В его глазах появляется блеск, который я всегда вижу, когда он рядом с дочерью. — Мне сложно об этом говорить, но необходимо, — переводит дыхание и дальше говорит то, что буквально сбивает меня с ног. Если бы я не сидела на крышке унитаза, обязательно упала бы на пол и отбила себе пятую точку.

— Три года назад я совершил самую большую ошибку в жизни — расстался с прекрасной девушкой, которую зовут Алена. Она единственная, кого я по-настоящему любил.

Каждое его слово — откровение для меня. Ведь когда мы были рядом, Илай не говорил о чувствах. Было много касаний, нежности во время нашей близости, он дарил цветы, возил меня в интересные места. Мы говорили о чем угодно, но только не о наших чувствах.

Илай продолжает:

— Расстался потому, что был не готов к тем сильным чувствам, которые появились по отношению к ней. К тому, что без нее дышать становилось все сложнее и сложнее, и даже хоккей отходил на второй план. В общем, я тогда принял самое тупое решение из всех возможных: решил уехать из Москвы, забыть о ней. О том, что у меня есть дочь, я узнал недавно.

Последние его слова звучат совершенно сухо и бесцветно.

Я во все глаза смотрю на него на экране, по щекам начинают катиться слезы.

Я злюсь.

Я безумно злюсь на