В темном уголке сердца - Лисина Кони

— Помнишь того парня, на которого ты свайпнула в приложении для знакомств? Так вот, оказывается, он…

Мне стоит невероятных усилий не поморщиться.

— Он мой физиотерапевт. Джеймс. Тот, кто лечит мою лодыжку.

Если бы у шока было лицо, оно выглядело бы точно как у Бет. Губы складываются в идеальный круг, челюсть падает, брови взлетают к потолку. Это было бы смешно, если бы я не умирала внутри.

Она качает головой.

— Не. Черта. Себе.

Я сжимаю губы в тонкую линию и киваю.

Бет закрывает рот обеими ладонями и визжит в них, привлекая внимание нескольких посетителей. Я закатываю глаза и отталкиваю ее руки.

— Это не так уж важно, — шикаю я. — Ну, поначалу было, но я поговорила с ним, и у нас все нормально.

Ее челюсть снова падает.

— Ты поговорила с ним о том, что свайпнула его в приложении для знакомств? Вот это яйца.

Если задуматься, возможно, это и правда был смелый ход.

— И что он сказал? — спрашивает она.

Следующие десять минут я рассказываю, как все между нами произошло и где мы сейчас находимся. Я даже упоминаю мандалы и ту поездку в машине — а почему бы и нет. Если я хочу получить честное мнение подруги, сначала должна быть честной сама.

— Вау.

Она откидывается на спинку стула, наконец расслабляя плечи после всего напряжения. Серьезно, мои друзья относятся к сплетням как к вопросу жизни и смерти. И мне это даже нравится, так что я не осуждаю.

— Это было… Мне нужно немного подумать.

Я допиваю остатки своей диетической колы.

— Только не думай слишком долго. После следующей недели я его больше не увижу.

Возможно, в ближайшие месяцы мне придется встретиться с ним, чтобы отслеживать прогресс, а может, и нет. Может, осмотры будет проводить другой физиотерапевт.

Бет смотрит на меня так, будто не до конца верит моим словам.

— Не знаю, Мэдс. Какой мужчина станет часами стоять на парковке, лишь бы доставить тебя домой в безопасности? Подумай об этом. Он явно что-то к тебе чувствует.

Первое слово, которое атакует мой мозг, — жалость.

— Он на десять лет старше меня, — бросаю я.

Она пожимает плечами.

— И что? Это даже сексуально.

Она слишком много читает любовных романов. Однозначно.

— У него вся жизнь распланирована. Взрослая жизнь, — добавляю я.

— У тебя тоже.

— Была.

Слова вырываются наружу раньше, чем я успеваю их остановить.

Глаза Бет смягчаются, и я ненавижу это. Ненавижу всей душой.

— Ох, Мэдди.

Нет. Нет уж. Я не буду этим заниматься — ни сейчас, ни вообще. Я не позволю кому-то жалеть меня из-за моих собственных ошибок.

— Все нормально. Я не это имела в виду, — вру я, и в последнее время это дается мне пугающе легко. Меня это тревожит. — Я просто запуталась… ну, насчет него.

— Ну, я и не думаю, что было бы хорошей идеей, если бы вы закрутили что-то, пока ты все еще его пациентка, — говорит она так, будто у этого вообще был реальный шанс. — Так что просто дождись окончания лечения и посмотри, что будет дальше. Ты говоришь, что больше его не увидишь, но что-то вот здесь, — она стучит себя по животу, — подсказывает мне, что ты ошибаешься.

Может быть. А может, и нет. От одних мыслей об этом у меня начинает болеть голова.

Я молчу, пока Бет доедает свой обед, заставляя себя ни о чем не думать. Никакого Джеймса, никакого будущего, никаких «а что бы подумал мой брат», вообще ничего. Но это оказывается почти невыполнимой задачей.

Я уже собираюсь извиниться и отойти в туалет, когда чувствую это.

По позвоночнику пробегает тревожная дрожь, в животе неприятно тянет — совсем как в тот день в парке.

Чувствуя себя в безопасности рядом с Бет и в людном месте, я собираю волю в кулак и оглядываюсь.

Никто на меня не смотрит, но даже так во мне есть что-то, что сразу бы узнало этого человека, если бы я его увидела. Инстинкт. Ощущение. Что-то такое.

Я ничего не чувствую. Если кто-то и наблюдает за мной, то не из этого кафе.

— Боже, — усмехается Бет, вырывая меня из короткого оцепенения. — Кайл будет в ярости, что пропустил все это.

Мэдди

Я никогда по-настоящему не чувствовала чистого, первобытного ужаса. Даже в тот момент, когда поняла, что мое будущее только что пошло ко дну. Тогда я лишь злилась на весь мир и жалела себя. Убойное сочетание, если честно.

По словам Сэмми и Грейс, в детстве я была бесстрашной. Любопытной, авантюрной, почти не боялась неизвестности. И впервые в жизни мне хочется вытащить свою внутреннюю девочку из того места, где она прячется, и заставить ее сделать это за меня.

Зал B — это все, чего я боялась последние пять недель, сжатое в комнате среднего размера со стеной зеркал и передвижным балетным станком.

Я думала, что, забронировав последний час дня, обрету какое-то внутреннее спокойствие: всегда можно уйти на несколько минут раньше, сославшись на закрытие зала. Но мне все равно страшно.

Может, это была ошибка. Очень на нее похоже.

Но нет — я потратила на этот зал деньги, заработанные в субботнюю смену, и выжму из этого максимум. Даже если не выдержу весь час, я хотя бы уйду сегодня домой с мыслью, что попыталась.

Завтра я увижу Джеймса и скажу ему, что сделала все, что могла, и не струсила. Я не понимаю, почему его мнение становится для меня все важнее, чем больше времени мы проводим рядом, но меня это не беспокоит. Он хочет, чтобы мне стало лучше, и я не могу сказать, что сама этого не хочу.

Я выхожу в центр зала, ставлю сумку на пол, сажусь и достаю портативную колонку. Я так давно ею не пользовалась, что утром потратила добрых полчаса, чтобы ее найти.

Подключив телефон к колонке, я пролистываю балетный плейлист, наугад выбираю композицию и поднимаюсь на ноги.

Мое отражение смотрит на меня из зеркала, и я не понимаю, что вижу.

Аккуратный пучок, розовые колготки, черный купальник, черная юбка, розовые балетки. Так я выглядела почти каждый день в колледже — образ, к которому я привыкла так же, как к виду себя в пижаме. И все же женщину передо мной я едва узнаю.

Потому что под этой собранной оболочкой — сломленный дух.

Девочка, которая почему-то и по какой-то причине считает, что ей всегда мало.

Недостаточно хороша, чтобы