Во главе синдиката - РуНикс
Его взгляд остановился на Данте Марони, стоявшем у двери, словно страж, защищавший находившихся внутри. Но именно выражение его лица, почти задумчивое, заставило Дейнна остановиться. Данте смотрел на Лайлу так, словно не мог решить, стоит ли ей доверять. Если бы он испытывал обычные чувства, он бы обиделся на это за свою фламму. Вместо этого он почувствовал гордость — гордость от того, что могущественный мужчина не недооценивает его фламму. Это радовало его, потому что её нельзя было недооценивать. Несмотря на свою невинность, в ней горел огонь, способный сравнять мир с землёй, настолько мощный, что его можно было увидеть во всей красе, но она так скрывала его, что сама не замечала.
— Привет, — прошептала Лайла, и его взгляд снова переключился на брата и сестру.
— Привет, — прошептал Тристан в ответ. С этого ракурса было трудно разглядеть лицо другого мужчины, но Дейнн был уверен, что это отражение того, что он видел в лице Лайлы. Воссоединение, полное эмоций. Это было почти как смотреть фильм, пытаясь продумать и проанализировать все детали, только главным героем была его женщина.
Морана стояла в дверях с Данте, её лицо было беззащитным, поза слегка странной. Дейнн прищурился, наблюдая, как она ещё больше наклонилась вправо. Он знал, что в неё выстрелили, но, судя по медицинским отчётам, к которым он имел доступ, она, похоже, хорошо восстановилась. Возможно, это было следствием усталости за последние сорок восемь часов с момента отправки сообщения. Он сомневался, что она много отдыхала в последовавшем хаосе.
Но он надеялся, что она немного отдохнёт, что все они отдохнут, потому что впереди их ждал ещё больший хаос.
Он взглянул на часы, отмечая время. Всё это скоро закончится, и ему нужно будет куда-то ещё отправиться.
Как только он это подумал, Тристан встал, всё ещё держа Лайлу за руку, и поднял её на ноги. Они смотрели друг на друга, прежде чем Лайла бросилась к нему, и он подхватил её, крепко обнимая долгие минуты. Как бы сильно он ни недолюбливал этого человека, главным образом из-за власти, которую тот теперь собирался получить в жизни своей фламмы, он не мог отрицать, что Тристан Кейн любил её. Он не знал её, но любил. Его неустанные поиски на протяжении десятилетий были достойны восхищения, особенно учитывая, насколько это было редкостью в их мире. Люди теряли надежду быстрее, чем теряли жизнь. Для Тристана всё было наоборот, и часть Дейнна, та, которая хотела, чтобы Лайла была счастлива, радовалась. Потому что, если бы Тристан Кейн не был тем братом, которым он был, Лайла никогда бы не узнала. Если бы он был всего лишь жалким подобием мужчины, как большинство никчемных типов, которых он встречал, Дейнн с удовольствием сохранил бы эту информацию в тайне, если бы у него была хоть капля сомнения в том, что её отношения с братом причинят ей какой-либо эмоциональный или психологический вред.
— Нам пора идти, — объявил Альфа из-за двери, и Дейнн тоже впустил его. Мужчина был великаном, но добрым. Его жена, милая малышка, тоже была доброй. Вся эта компания пойдёт на пользу его фламме. Это пойдёт на пользу её душе, и когда он вернётся за ней, она будет более цельной, более умиротворённой. Он надеялся, что это также заставит её смеяться легче, ведь воспоминание о звуке и о том, как он повлиял на его мозг, заставит его схватиться за балку у себя на боку.
Выслушав слова Альфы, группа завершила разговор. Тристан проводил Лайлу до двери, после того как она взяла сумку, которую для неё собрал Дейнн, сделав паузу, похожую на знакомство, голосом слишком тихим, чтобы он мог его расслышать. Морана обняла её, и оба мужчины кивнули ей, поскольку Тристан не хотел выпускать её из-под своей руки. И затем все вышли.
Дейнн выждал немного, убедившись, что они покинули это место, прежде чем спрыгнуть с балок, приземлившись на корточки, чтобы минимизировать удар. Он плавно выпрямился, подошёл к двери и выглянул наружу.
Перед домом стоял лимузин. Все сели в него, и лимузин выехал.
Когда опасность миновала, Дейнн выдохнул, и выдох оказался громче, чем ему хотелось. Он посмотрел на то самое место, где стоял с ней в последний раз, ощущая вкус её губ и слыша её голос, понимая, что, даже не отрывая от неё взгляда, её голос и прикосновение всё равно оставят его опустошённым. Не прошло и пяти минут, а он уже почувствовал пустоту.
Но у него были дела и угроза, которую нужно было уничтожить. И тогда они снова смогут быть вместе.
Он вышел на промышленную улицу, натянув капюшон на голову и засунув руки в карманы, приняв сутулую походку, чтобы любой, кто посмотрит, подумал, что это случайный наркоман. Днём ориентироваться было сложнее. При дневном свете ему приходилось приспосабливаться и менять образы, чтобы создать желаемую иллюзию для окружающих. Он мог быть как миллиардером-руководителем, так и бездомным наркоманом, и оба образа, приправленные крупицей опыта, придавали им больше убедительности. Направляясь к следующему кварталу, он думал о том времени, когда был подростком на улице, и размышлял, как бы всё сложилось, если бы у него была сестра или брат, о которых можно было бы заботиться. Дейнн не знал, волновало бы его это вообще или же его забота привела бы к ещё большему хаосу. Наблюдая за Тристаном и Лайлой, он рассеянно думал, как бы всё сложилось, если бы она появилась у него гораздо раньше, ещё в детстве. Было бы всё так же? Его бы не удивило, если бы они когда-нибудь пересеклись, ведь они оба всю жизнь вращались в одном и том же тёмном кругу.
В поле зрения показался завод, и этот не был заброшен. Он принадлежал какой-то производственной компании, из высоких серых труб которой в небо поднимался густой серый дым. Даже днём в Глэйдстоуне было серо. Город представлял собой полный бардак.
Дейнн вошёл на фабрику с той же сгорбленной походкой, незаметный и прячущийся на виду. Рабочие были сосредоточены на своей работе. Несколько бездомных заняли место сбоку, благодаря тому, что предлагали свои услуги управляющему. Даже без Синдиката вся эта система была чертовски коррумпирована. Человечество было коррумпировано. Это была единственная истина жизни.