Во главе синдиката - РуНикс

Он придёт за каждым из них, если они не отпустят её.

Единственной причиной, по которой её внезапно отпустили через шесть месяцев, было то, что он устроил кровавую расправу, выследил и убил трёх лидеров и десятки их подчинённых. Человек-тень никогда не был таким ужасающим и внушающим страх, как во время и после этого.

Лайла понятия не имела, почему её внезапно отпустили, и он, вероятно, никогда не расскажет ей об этом, никогда не напомнит ей о том времени, когда её изнасиловали. Он до сих пор помнил, как видел это на экране, как они транслировали это ему из маленькой комнаты, пока он, окаменев, пытался её найти. У них был сотрудник, который специально отвлекал его и сбивал с пути, и это была единственная причина, по которой ему потребовалось так много времени, чтобы её отследить.

Это был третий лидер, по совпадению, хозяин Малини, который взвизгнул как свинья и рассказал ему, где они держали её и как информация о ней просочилась наружу. То, что он взвизгнул, стало известно, и к тому времени, как Дейнн добрался до склада, она снова исчезла, оставив после себя грязные простыни и кровать, на которой они её изнасиловали. Дейнн всё это осмыслил, вдохнул воздух и поклялся привести мужчин точно в то же место и отомстить ей… после того, как сам получит своё удовольствие. Он тоже заслуживал мести.

Но сначала ему нужно было её найти. Для этого он просто воспользовался любыми зацепками, которые нашла Морана, обнаружил место, о котором ей написал Вин, и добрался туда через несколько минут после них.

Спустя несколько минут чуть не стало слишком поздно. Он вспомнил. Как она обмякла в этой уродливой, пустой комнате, бутылка была опрокинута на пол, почти пустая. Глаза её были открыты, но ничего не видели, жизнь почти ушла из них.

Ему потребовалось всё его самообладание, все силы, чтобы сохранить спокойствие и вытащить её незамеченной. Потому что, учитывая её состояние, то, как она чуть не упала в ущелье с обрыва, он знал: никто не сможет вернуть её обратно. Никто, кроме него.

Он прошёл через ту тьму, в которой она находилась, победил её и сделал частью себя. Он был единственным человеком, которому она доверяла, доверяла годами, даже несмотря на то, что была ранена. И самое главное, он был единственным, кто знал ответ, которого она так долго ждала, рычаг, который он собирался использовать безжалостно, если это означало бы вернуть её с края пропасти. Если бы её семья нашла её тогда, такой, какой она была, они бы не смогли её спасти. Они бы любили её, но не понимали бы, не знали бы обо всех ужасных вещах, которые с ней произошли, и всё равно смотрели бы на неё так же. Даже намёк на сочувствие, на жалость довёл бы её до предела. Она бы умерла от депрессии или попыталась бы снова покончить с собой.

И он не мог этого допустить.

Если бы она это сделала, мир перестал бы существовать.

Это было то, как она открывала рот, издавая беззвучный крик, когда он доводил её до оргазма снова и снова, после того как она уже некоторое время громко кричала. Это было то, как он видел в её глазах что-то уязвимое, такое живое и яркое, что оно пульсировало жизнью. Это был её тихий смех, когда он случайно, иногда намеренно, касался щекотливого места, прежде чем его сменяла мягкая улыбка. Это было то, как она никогда не сдерживала свои реакции, давая ему понять всем своим существом, как он ей угождает, даже когда она его ругала, даже когда она его царапала, даже когда она его поглощала. Она позволяла ему сдерживать её, позволяла ему держать её под собой, позволяла ему делать всё, что он, чёрт возьми, хотел, и брала от него всё взамен. Это было то, как всё это не переставало растапливать что-то в его груди, что было заморожено долгое время.

Она никогда не могла потерять ту жизнь, которая в ней жила. Он безжалостно опустошил бы весь мир, лишь бы она осталась жива.

Но, к счастью, на данный момент в этом не было необходимости. Синдикат понятия не имел, что их существование висело на тонкой ниточке здравомыслия, созданной дыханием сломленной девушки. Она была в гораздо лучшем состоянии, достаточно хорошем, чтобы он не беспокоился о том, что она причинит себе вред самостоятельно, без его присмотра. Хотя он и будет за ней присматривать, он знал, что она погрузится в этот опыт таким образом, который будет для неё полезнее, чем раньше, — это он подробно обсуждал с доктором Мэнсоном. Раньше она никогда не видела неба. Ей потребовались месяцы, чтобы увидеть его и осознать, что у неё есть крылья. Теперь она училась летать.

— Человек-тень?

Заикание прерывало его размышления.

Ах, страх. Старый добрый страх. Чёрт, он наслаждался, видя его в глазах своих жертв.

И глаза Ксавье говорили ему, что он знал, что его время истекло, что он знал из слухов, что Человека-тень можно увидеть только перед смертью.

А Дейнн сидел перед ним совершенно непринуждённо. Ксавье это знал. И Дейнну нравилось видеть это выражение на его лице.

— Пожалуйста, — умолял он, как они всегда делали. — Я расскажу вам всё что угодно. Я объединяю с вами силы. Не убивайте меня, пожалуйста.

Это было жалко, эти сопли и слёзы, он рыдал, как младенец. У младенцев больше достоинства, чем у этого куска дерьма. Он знал это, потому что сам имел дело с одним из них.

— Тогда скажи мне то, что я хочу знать, — заявил Дейнн, давая ему понять, что у него есть шанс стать исключением и выжить. Ему следовало бы быть умнее. Для Человека-тени не было исключений, кроме одного — единственного, с которым они все связались и за который им придётся заплатить.

— Я говорю правду, — умолял старик. — Это было последнее, что я от него слышал. После того, как ты убил хозяина, все ушли в подполье. С тех пор я скрываюсь здесь.

Это соответствовало тому, что он знал.

— Расскажите мне о Синдикаторе.

Ксавье с трудом сглотнул.

— Каком?

Дейнн просто одарил его взглядом, который, как он знал, был пугающим.

— Их было четверо, кажется.

— Неправильный ответ.

— Клянусь! — выпалил Ксавье. — Мой куратор мёртв, а он только и