В темном уголке сердца - Лисина Кони

Она кладет голову мне на плечо, и это правильно. Так правильно, что мне не хочется, чтобы чувство вины когда-нибудь вернулось.

— Друзья? — спрашивает она.

В моей душе нет ни капли сомнения в том, что эта взрывная женщина, с которой все неправильное вдруг кажется чуть менее неправильным, должна быть в моей жизни. И что я должен быть частью ее.

— Друзья.

Мэдди

Когда я просыпаюсь черт знает во сколько, первое, что я замечаю, — я разбитая и дезориентированная. В моей квартире-студии окна выходят на запад, так что яркое солнце, согревающее лицо, пока я прихожу в себя, ясно дает понять: либо я проспала пятнадцать часов, либо это не моя кровать.

Я зарываюсь лицом в подушку, пытаясь укрыться от слепящего света, и меня накрывает знакомый мужской запах — тот самый, к которому я успела привыкнуть за последние несколько недель.

Ага, прошлой ночью мне все-таки не приснился кошмар.

Я стону, уткнувшись в мягкое облако подо мной, и события прошлой ночи обрушиваются на меня лавиной.

Встреча с отцом впервые за семнадцать лет. Разговор с Джеймсом о моем бурном детстве. Его рассказ о собственном тяжелом прошлом. Почти признание ему о ней.

Черт.

Я прекрасно понимаю: наш разговор не окончен. Я многое не сказала, есть вещи, о которых хочу ему рассказать, но… но я не могу. Слова не идут, и в животе оседает мучительное напряжение — такое, что хочется что-нибудь разбить.

И, вдобавок ко всему, что поднимает мою тревогу, как приливную волну, мне нужно рассказать брату об отце. Возвращение Пита и его преследования — это не то, что можно от него скрыть.

Отец сказал, что мы еще не договорили, что в этот раз он не позволит мне уйти. Что бы он ни имел в виду, хорошего в этом точно мало.

Я не думаю, что он причинит мне вред, но я не видела его больше десяти лет — а тогда он и близко не был образцом порядочности.

Я не знаю своего отца и не знаю, на что он способен. Рассказать Сэмми — не вариант, а необходимость.

Но не сейчас. Не тогда, когда воспоминания еще так свежи, не когда…

Мой желудок громко урчит.

Вот именно. Не на голодный желудок.

Я решаю сначала что-нибудь съесть на завтрак, просто попрощаюсь с Джеймсом и перекушу по дороге домой, а потом позвоню Сэмми, когда буду сыта и с более-менее ясной головой. Или хотя бы с чуть менее разбитой.

Со стоном я тру глаза основаниями ладоней и откидываю тяжелое одеяло. Вчера вечером, после того как он рассказал о своей футбольной травме, мы еще немного посидели, вспоминая что-то более светлое — моего покойного пса Рокета и детство Джеймса с друзьями в городе. Меня разморило раньше, чем хотелось, шок наконец отпустил, и мы решили разойтись спать.

Я была настолько вымотана, что заметила только белые простыни на его гостевой кровати, но сейчас, при солнечном свете, вижу все до мелочей. Окна от пола до потолка с видом на оживленные улицы Норкастла и реку всего в нескольких кварталах. Кровать королевского размера, белоснежная и безупречная, мягкая, как облако. И полное отсутствие семейных фотографий.

Здесь есть встроенный шкаф и две черные прикроватные тумбы, которые вместе с темными картинами на стенах и угольно-серым ковром у моих ног придают комнате очень мужской характер. Вся квартира такая — нейтральная, сдержанная, немного безличная. Но не холодная. Не пустая.

И мне спокойно от мысли, что в этих стенах находится один из немногих людей, рядом с которыми я чувствую себя в полной безопасности.

Я одергиваю длинные рукава его худи, выходя из спальни, внезапно остро осознавая, что на мне его одежда. В квартире тихо, и, когда я захожу в гостиную, здесь только Шэдоу и Мист — они греются в солнечных лучах.

К счастью, я стою посреди его гостиной, как полная идиотка, всего пару минут, прежде чем открывается входная дверь и входит Джеймс — в кроссовках для тренировок, спортивных шортах и… с футболкой в руке.

Его футболка, черт возьми, у него в руке.

Сколько бы я ни моргала, образ полуголого, вспотевшего Джеймса никуда не девается.

Я все еще сплю?

— Мэдди, — выдыхает он, словно совсем забыл, что я здесь. Это многое объясняет. — Ты проснулась.

Я прочищаю горло и пытаюсь сделать голос легче, чем мне сейчас внутри.

— У тебя очень удобная кровать, так что это было непросто. — Отлично, Мэдди, поговори о том, как спала в его кровати. Это точно поможет. — А ты где был? — быстро меняю тему.

— В спортзале. Он в нашем здании, внизу. — Ну да, роскошь во всей красе. — Ты не против, если я быстро приму душ? Я весь потный.

Как будто я не заметила.

— Конечно, — легко улыбаюсь я. Я же не умираю внутри, вовсе нет. — Ты уже завтракал? Я могу что-нибудь быстро приготовить или сбегать в ближайшее кафе.

Его ухмылка застает меня врасплох. Я не уверена, что выдержу игривого и наполовину раздетого Джеймса. Я могу просто вспыхнуть.

— Я уже завтракал, — говорит он. — Четыре часа назад.

У меня глаза на лоб лезут.

— В смысле? Который сейчас час?

— Обед.

О боже.

— Я правда так долго спала? — растерянно спрашиваю я. Такое ощущение, будто я легла, моргнула и сразу проснулась. — Прости, мне, наверное, пора. Выходные, у тебя наверняка есть планы.

— Да, планы есть, — подтверждает он, и у меня по какой-то глупой причине все внутри ухает вниз. — Проследить, чтобы ты нормально поела после такой ночи.

Постой.

Что?

— Можем заказать доставку или я что-нибудь приготовлю. Кажется, у меня есть паста и креветки. Сейчас посмотрю.

— Тебе не обязательно это делать, Джеймс, — быстро говорю я. Последнее, чего я хочу, — быть для него обузой из-за моего вчерашнего срыва. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным заботиться обо мне. — Не надо включать доктора. Я обещаю, что поем. Могу даже присылать тебе фото еды, если хочешь.

Но он уже исчезает в коридоре.

— Хорошая попытка, но ты остаешься. Посмотри в кладовке и холодильнике, выбери, что тебе нравится. — Он останавливается у двери спальни, держась за ручку, и оборачивается. — Если только ты не хочешь уйти.

Хочу ли я уйти? Нет. Совсем нет.

Рядом с Джеймсом легко, и я чувствую, что могу быть собой — он не станет меня за это осуждать.