Возвращение домой - Диана Мершери

Позитивное настроение отца никак не сочетается с тем безразличием, с которым приходится столкнуться его дочери: увидев меня, он просто кивает.

Я раскладываю накладные на столешнице, чтобы не запутаться в кипе бумаг.

– Несправедливость заключается в том, что вы расширяете горизонты, а сами уходите работать в офис, – мило произносит Лиза, сидя с ровной спиной.

Месяц назад после плановой медицинской проверки врачи рекомендовали моему отцу заканчивать летную работу. Смотрю на него и удивляюсь лишь нескольким седым прядям на голове: лицо не усеяно морщинами, как это обычно бывает у людей его возраста. Командир воздушного судна, летчик со стажем, он основал со своим партнером крупную авиакомпанию «КиЛайн», но не смог стать для меня любимым отцом.

– Да, это мой крайний рейс. И я нисколько не расстроен. – Отец берет со стола пластиковый стакан с кофе и делает глоток.

Аромат напитка разлетается по всей кухне.

– Сколько достойных пилотов сейчас у нас работает. Хороший пример подает Димка Беляев, сын моего друга: парню всего двадцать семь, а уже добился звания командира!

– Ты так громко это сказал, что мы теперь точно не сомневаемся в его способностях, – язвлю я, прочистив горло. Шариковая ручка в моих пальцах дрожит беззвучным тремоло.

За нашей шторкой завывает пылесос – уборщицы готовят салон к приходу пассажиров.

– Я знаю, что уходите вы не по своему желанию. Мы очень-очень не хотели бы вас отпускать! – Голос Лизы звучит громко из-за шумной уборки. Она еще и хлопает накрашенными ресницами.

Ну и спектакль!

Зная деловую Лизу, так забавно наблюдать ее нелепое выслуживание. Очень многие бортпроводники стараются угодить моему отцу, ведь он здесь главный.

– Южная Америка… – отрываюсь я от письма, вздыхая. – Всегда опасаюсь стран, где торгуют кокаином. Правильно, что сбегаешь, – выдавливаю тупую улыбку.

Брови отца ползут вверх. Конечно же, мой комментарий предназначался ему.

– Тебя что-то не устраивает, Кристина? – спрашивает он спокойно, будто я только что не подтрунивала над ним прилюдно.

– Ты действительно хочешь знать, чем я недовольна? – Даже удивительно, ведь отец никогда не интересуется моими делами.

Он кивает в своей обычной манере.

Пылесос в первом классе затих, и мы можем говорить уже не так громко.

– Хорошо, погнали, – выпрямляюсь, предвкушая интересную беседу. – Я ненавижу твои самолеты и эту компанию, потому что ты заставил меня здесь работать. В твоих салонах застоявшийся запах химии, который тянется прямо из «биотуалета», – на этой фразе мой голос звучит с грубым сарказмом. – На несвежем ковролине можно разглядеть следы блевотины, тупоголовые родители позволяют чадам делать свои дела, не отходя от кресел, а пассажиры настолько отвратительные люди, что один из них сегодня читал мне лекцию по оказанию первой медицинской помощи. И ладно бы сказал что-то полезное, но он то и дело насмехался. А эти стюардессы? Откуда ты их берешь?

– Я не понял, что ты имеешь в виду? – Отец поджимает губы, дотрагиваясь до них пальцами. – Подбором персонала, как и поддержанием чистоты в самолете, занимаются специальные отделы…

– Они шепчутся за моей спиной.

– Кто, уборщицы?

Усмешка Лизы не укрывается от моего внимания.

– Я говорю о бортпроводниках!

– Может, на то есть причины? К примеру, скандальные новости. Вчера на тебя поступила жалоба.

– Ты оскорбила свою коллегу, – комментирует Лиза.

Я четко вижу, как на ее лбу собираются складки.

– Вы о той, что губы себе надула? С таким количеством взлетов и посадок ее филлер скоро начнет мигрировать.

Лиза быстро задергивает распахнувшуюся тяжелую штору, будто теперь нас точно не будет слышно.

– Я просто устала!

– Ты устала от задач, которые выполняет каждый человек в этой компании? А от вечеринок с такими же друзьями-неудачниками ты не устаешь.

Из-за громкого голоса у меня дергаются плечи. Я вызываю у отца либо негативные эмоции, либо ничего. Это «ничего» выражается лишь кивками в мою сторону.

– Ты даже «Эмбраер» не смогла угнать, бестолочь. А теперь у СМИ открылось второе дыхание – мы постоянно в новостях, куда ни глянь. Ты позоришь основателя «КиЛайн», который решает вопросы посерьезнее твоих вечеринок, – отец тычет указательным пальцем мне в ключицу, оставляя в этом месте свой гневный след.

Его грудь то интенсивно взымается, то опускается. Находящаяся в кухне Лиза не может найти себе места в суете.

– Ты часто летаешь к ней? – осмеливаюсь задать вопрос. Я не собираюсь тонуть в болоте в одиночку.

Он молчит и вряд ли станет продолжать дискуссию, когда нас слышит почти весь самолет. Разговор отклоняется от курса, но я вдруг осознаю, что решить проблемы нашей семьи куда сложнее, чем уладить ту ситуацию, когда я ударила пассажира на прямом рейсе[2]. Странно, но парень при выходе из салона не пожаловался на поведение стюардессы: ни отец, ни Лиза до сих пор ничего не высказали. Что ж, тем лучше для меня.

Спустя некоторое время отец произносит с явным нетерпением:

– Больше не желаю слушать твое нытье. Если ты не стюардесса, то уборщица. Помни это!

Складываю руки на груди, мечтая покинуть кухню, чтобы больше не видеть этого вершителя судеб. Он действительно может с легкостью поменять мою жизнь и сделать ее просто невыносимой.

– Кристи, доложи о загрузке, – командует Лиза, но я не отрываю от отца задумчивого взгляда. Его синие глаза прожигают уверенным скрытым коварством.

– Зачем стоять под самолетом, если здесь уже прописан весь тоннаж?

Когда накладные привезли во второй раз, информация о количестве загрузки была указана без моего подсчета.

Уже не глядя на отца, тяну тяжелую дверь в кабину пилотов, приветствуя Арнаса в сверкающих авиаторах. Мой знакомый сегодня работает с отцом.

– Лиза, как вам нововведения? – слышится из кухни. Отец не торопится заходить в кабину, пока я здесь.

– Вы про врача на борту?

– Все же спокойнее, когда есть настоящий медработник. Он сможет оказать первую помощь, поэтому доверяйте ему. Я его хорошо знаю – это молодой человек с высокой квалификацией.

– Давай мне документы, – протягивает руку пилот, забирая стопочку бумаг. – Попробую сам разобраться.