Лето. Ласточка. Любовь. Мои три Л. - Кира Русова

— Не понимаю о чём ты! — пожала плечами Маринка, доедая желе, казалось её даже не волновало то, что Никита мог услышать, что мы его обсуждаем.

Аня с Улей тоже понесли тарелки к выходу, а я схватилась за Маринку как за спасательный круг.

— Мариночка, только не уходи. — взмолилась я.

— Нас всё равно отсюда рано или поздно выгонят. — вздохнула подруга, но не ушла.

Вот уже и за столом Марка совсем опустело, и за спиной послышался знакомый голос:

— Фаина, может пройдемся?

Я вытаращилась на подругу, ожидая спасения.

И Маринка не подвела. Ну, или почти.

— Мы не можем уйти, потому что какой-то имбецил подложил Фаине под пятую точку желе! На котором она теперь благополучно сидит.

Я пихнула Маринку под бок, чувствуя, как мои щёки заливаются краской. Какой позор! Я было опустила глаза, но заметив, что делает Марк, тут же уставилась на него. Он начал стягивать с себя толстовку, футболка под ней задернулась и оголила торс. Я тут же отвела взгляд, заметив, как девчонки, из тех что остались в столовой, воззрились на эту картину, чуть ли не приоткрыв рты.

— Держи. — перед моим носом оказалась толстовка и я осторожно протянула руку, чтобы взять её.

По столовой пронёсся тихий восхищенный вздох и мимо нас прошли девочки, не отрывая взгляда от Марка.

Я, не вставая, натянула её на себя и только потом поднялась. Кофта оказалась как раз нужной длины, чтобы прикрыть размазанное желе на моих шортах.

— Спасибо... — сказала я, убирая прядь волос за ухо и глядя на Марка.

— Да ладно тебе. Ну что, идём? Если, конечно, у вас не было других планов... — и Марк посмотрел сначала на меня, а потом на Маринку.

— Ой, вы идите, мне тут ещё надо было кое-что. — залепетала Соболева, будто бы у неё и вправду ещё куча дел в почти опустевшей столовой.

Мы двинулись к выходу, и я, обернувшись, прошептала подруге одними губами: «Я тебя люблю! Ты супер!». «Я знаю» — так же губами ответила Маринка, и мы с Марком удалились из столовой.

На улице уже было прохладно, а в толстовке мне было так уютно, от неё пахло чем-то приятным, кажется с нотками грейпфрута. Я сунула руки в карманы и, нащупав там что-то, вынула шоколадный батончик с орехами.

— Это тебе. — сказал Марк, заметив мою находку. — Давно тебя дожидается. Я же не терял надежды, что мы с тобой помиримся.

— А разве мы ссорились? — удивилась я.

— И почему с вами девчонками всегда так сложно? — вздохнул Марк.

— Может, потому что нам не нравится, когда нас так называют?

— Ну хорошо! С девушками. Почему с вами девушками всегда так сложно?

— Можно подумать, что с вами всё так просто... — произнеся это, я тут же подумала об Эдике и всём том, что я из-за него чувствовала.

Мы медленно брели по тропинке, на которую падал свет от редких фонарей. Тряхнув головой, я отбросила мысли об Эдике — не хочу, чтобы он был в моей голове. Сейчас я здесь, иду рядом с моим парнем и мне хорошо.

Парнем! Нет, я наверное никогда не смогу привыкнуть к этой мысли. И почему так хорошо? А может от свежего воздуха, который шелестит листьями берёз? Мимо уха пролетел комар, потом ещё один, и я начала отмахиваться руками от назойливых насекомых.

— Откуда их сегодня столько? Вот же комарьё назойливое! — возмущалась я.

— Видимо ты очень вкусная. Вокруг меня ни одного. — Марк шёл в футболке, сунув руки в карманы джинсов.

— Скоро отбой... — сказала я, понимая, что на улицах уже никого нет. — Нас будет искать Алиса Степановна.

— Да уж... Алиса Степановна... — вздохнул Марк, а затем наклонился ко мне и поцеловал в щёку.

Хорошо, что уже было темно — настолько, насколько это возможно для Белых ночей — потому что мои щёки, наверняка, уже стали пунцовыми.

— Сладков! И как там тебя? Ласточкина! Вам что особое приглашение нужно? У нас вообще-то сбор по поводу завтрашней ярмарки! Бегом! — Алиса Степановна стояла в проёме и грозно смотрела то на меня, то на Марка.

— Пошли. — шепнула я ему, стараясь не выдавать волнения из-за оставшегося ощущения его губ на моей щеке.

Полночи я ворочалась, пытаясь уснуть, но всё было напрасно. На моей щеке горел след от поцелуя, и я постоянно прикладывала к щеке ладонь, будто бы могла на самом деле снова ощутить это приятное чувство.

Утром, когда мы с девчонками собирались, я заметила, что из тумбочки неровно торчит моя книга, которую я перечитывала уже много раз. Взяв её в руки и открыв, я чуть не ахнула — «Зильбер. Дневник сновидений» (12+) — был изрисован ручкой! Я пролистала страницы — почти на каждой было что-то зачеркнуто, а где-то и зарисованы слова и номера страниц.

— Девочки! Что с моей книгой?!

Уля подошла первой и, рассмотрев внимательным взглядом, заявила:

— Думаю — это дело чьих-то кривых и нахальных лап! — тут её лицо резко переменилось. — А если мой «Гарри» так же попал в руки вандалам?! Где он?! — и она бросилась к своей тумбочке.

После этого мы перетрясли все свои вещи, но больше ни у кого ничего не пропало. Правда в моей тумбочке всё оказалось перевёрнуто, и это было, конечно, неприятно.

На последнем развороте пострадавшей книги была кривая надпись: «Гадина». Я расстроенно бросила книгу на кровать.

— Это всё из-за твоего дружка! Вон у него какие неадекватные фанатки! Наверное кто-то из малявок пробрался к нам, но явно не без помощи. — и Уля кивнула на стенку, за который у нас были не самые приятные соседки.

— Да ладно тебе, Фая! — Маринка уже начала свой утренний марафет. — Радуйся, что теперь есть чему тебе завидовать. А вообще это хорошо, что у тебя такой плохой вкус на парней.

— Это ещё почему? — спросила я и, тут же опомнившись, добавила. — В смысле? И вовсе он не плохой! — насупилась я.

— Да потому что нам не придется с тобой делить парня! — Маринка, казалось, проснулась в шутливом настроении, а вот мне было совсем не до шуток. — Хотя я ради дружбы тебе любого бы уступила.

— Ты так говоришь, потому что не любишь никого! А если полюбила, то ни за что бы мне не отдала! — кажется слишком громко выкрикнула я.

— Да ну?! Ты ещё скажи, что если бы я начала встречаться с твоим Эдиком, то ты со мной дружить перестала!

Я промолчала. Ведь ни разу в моей голове не