Лето. Ласточка. Любовь. Мои три Л. - Кира Русова

— Ну для таких, как Егор, мы всё же с Олегом Алексеевичем останемся в лагере и нас, с теми кто останется, скомпонуют в один корпус. На который, возможно, найдут генератор. Ещё вопросы?

Я взглянула на Марка. Уже не стесняясь, разглядывала его тёмные волосы, ресницы, красивый профиль. Будто почувствовав, Марк поймал мой взгляд, и я улыбнулась ему. Он был сонный, отчего казался ещё более милым, чем обычно. Сразу же начало гореть то место на шее, где он вчера оставил свой поцелуй. Тогда я всё-таки не выдержала и отвела взгляд.

После завтрака нам даже не разрешили сходить на пляж, сославшись на то, что после урагана пройти по дороге стало невозможно из-за поваленных деревьев.

Я смотрела на Маринку, которая пыталась читать мою книгу, и возмущалась тому, что кто-то догадался её изрисовать.

Светлые волосы рассыпались по плечам, а серые глаза перескакивали со строчки на строчку. Я вспомнила про друга, который так её любит, что мечтал бы сейчас со мной поменяться местами, чтобы просто вот так сидеть рядом и иметь возможность любоваться Соболевой.

С Федькой мы не созванивались уже больше недели. Наверное, ему было стыдно после того случая. Может он и правда решил забыть Марину? А вот я сначала забыла — ведь в лагере было столько интересного, а потом не знала, как не проговориться другу, что не уследила за Маринкой, как он просил. И у неё не то что один, а целых два ухажёра, при чём одинаковых, на первый взгляд. А потом я и сама не заметила, как перестала думать об Эдике. Общение с Федькой снова могло окунуть меня в те чувства, которые теперь мне вовсе не хотелось проживать. Теперь всё по-другому. Я стала другой.

Немного поколебавшись, я всё же набрала сообщение другу, зная, что здесь оно не отправится и, видимо надеясь, что оно и не дойдет вовсе.

«Фаина»:

«Федь, привет. Как дела?»

Затем, отправила следующее сообщение.

«Как там Эдик?»

Конечно, у меня уже не было таких сильных чувств к его другу, но всё-таки первая влюбленность бесследно не проходит. Она просто медленно угасает, если этот тлеющий уголек не раздуть снова.

— Он точно втюрился в неё! Да Фая? — ты же читала! Маринка подняла на меня глаза в ожидании моей реакции.

— Не скажу! Читай дальше — всё узнаешь!

— Да я и сама всё знаю. Он точно в неё влюблен!

— Почему?! Там же ещё его друзья есть! И вообще сюжет книги не об этом! А об осознанных сновидениях! Я когда читала, пыталась во сне дверь найти, но так и не вышло! — возмущалась я, что Маринка так быстро всё поняла.

— Да потому, что он её так подкалывает! Ну это как лёгкая форма обзывательств. Фая! Ты чего как маленькая! Это же сказки! Нет во снах никаких дверей! Ты бы ещё единорога искала в конюшнях!

— Нет! Ты не права! Просто я плохо искала и сны утром не всегда помню! А по твоей логике — ты в Климова по уши влюблена, раз гадости ему пишешь! Съела! — и я показала подруге язык.

— Опять ты со своим «нет»! Я думала, что тебя несколько недель в лагере вылечили от своего «нетканья»! А на Клинова мне вообще с высокой колокольни!

— Девочки, не ссорьтесь! — включилась Уля, которой, по-видимому, надоели наши пререкания. — Я эту строчку уже седьмой раз перечитываю, а суть не улавливаю!

— А мы и не ссоримся! — возмутилась Маринка. — Мы так общаемся!

— Общайтесь потише и желательно в другом месте... — проворчала Уля, снова открывая учебник по английскому.

— А я бы и рада, только меня Алиса Степановна теперь никуда не выпускает! — Маринка отбросила книгу. — А Климову я больше не пишу! Много чести на него своё время тратить!

Мы с Аней и Улей переглянулись.

— Марин... А чего у вас там было то?

И Марина нехотя, но рассказала, как она случайно оказалась в компании Климова, и про то как они сбежали через забор в магазин. А на обратной дороге их настиг ураган, и они держали деревья, а потом все вместе перелезли обратно через забор и попались охраннику.

— Вот если б я тебя не знала, Соболева, то решила бы, что ты реально влюблена в Климова. — подстегнула подругу Уля. — Иначе, как он тебя подписал пойти в магазин, да ещё и без разрешения вожатых?

— Да ну девочки! Вы же меня знаете. Я завтра снова в кого-нибудь влюблюсь... — Маринка тут же грустно вздохнула. — Если, конечно, завтра не будем все дома.

— Я не хочу уезжать. — захныкала Аня. — Девочки! Дома снова мама будет меня пилить. А с вами так хорошо!

Мы все запрыгнули к Ане на кровать и крепко друг друга обняли.

— А ведь мы так собираемся, наверное, в последний раз. В следующем году уже будем готовиться поступать в институт. — тяжко вздохнула Уля, которая чаще остальных думала о будущем.

Мы обнялись ещё крепче.

— Девочки! А ведь у нас ещё есть зима! Я слышала, что лагерь зимой тоже работает. А? Может запишемся все вместе? — встрепенулась Маринка, и глаза её загорелись.

— А я не слышала такого. Может ты что-то напутала? — с сомнением сказала Аня. — Ой, девочки! А как же это я без вас поеду следующим летом?! Мамочки…

— Да ладно тебе, Анют — ты классная! Точно подружишься с кем-нибудь.

— Одно только радует — Аси тоже уже не будет летом…

Двух часов все ждали с волнением. Никто не уходил из корпуса, боясь пропустить новости об отъезде. Некоторые начали потихоньку собирать чемоданы, видимо уже окончательно потеряв надежду.

В дверь постучали, и послышался голос Аси:

«Общий сбор! Ласточки!».

Мы снова собрались в круг, переглядываясь и ёрзая на стульях. Каждый из нас понимал, что возможно вот так все вместе мы собираемся в последний раз. Во взглядах чувствовалось волнение и поддержка одновременно. Те, кто никогда не общались, подбадривающе подмигивали друг другу и отвечали улыбкой на взгляд.

Алиса Степановна вышла к нам с серьёзным и, кажется, расстроенным выражением лица, и мы растеряли последние крупицы надежды.

— Итак, что мы имеем, «ласточки». Пойти купаться мы не сможем из-за того, что сейчас ведутся работы по очищению дороги от деревьев — начала она, заглядывая к каждому по очереди в глаза. — А ещё из плохих новостей — сегодня дискотека отменяется, потому что танцплощадка завалена обломками веток и мусором...

Все замерли. А я сжала Маринкину руку так, что она даже айкнула,