Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

— Мам, — Лизка отодвигает тарелку и смотрит на меня. — Ты не передумала?

— Насчёт чего?

— Насчёт Максима.

Я вздыхаю, глажу Багиру по спине, собираясь с мыслями.

— Лиза, я не передумаю. Я хочу защитить тебя от боли, которую сама пережила. Ты не представляешь, каково это — знать, что вы могли бы быть счастливы, но он выбрал не тебя.

— А ты уверена, что он выбрал? — тихо спрашивает Лиза. — Может быть, ты просто не дала ему шанса объясниться?

— Он не пытался объясниться, — отвечаю я жёстко. — Он сделал это на моих глазах и даже не посмотрел в мою сторону. А потом уехал. И всё.

Лиза опускает голову.

— Я люблю Макса, — говорит она. — И он любит меня. Мы не вы.

Я молчу. Потому что в глубине души я понимаю: запретами я ничего не добьюсь. Но и позволить этому случиться не могу.

— Иди отдыхай, — говорю я вместо ответа. — Потом поговорим.

Лиза встаёт, убирает посуду и уходит в свою комнату. Багира провожает её взглядом, потом снова смотрит на меня, будто спрашивает: «И что ты наделала?»

— Не твоё кошачье дело, — отвечаю я.

Багира фыркает и запрыгивает на подоконник, демонстративно поворачиваясь ко мне задом.

Вечером, когда Лизка уже наверняка уснула — во всяком случае, свет в её комнате погас, — я беру телефон и звоню Татьяне. Подруга, с которой мы дружим ещё с института, единственный человек, которому я могу рассказать правду. Не всю, конечно, но хотя бы часть.

— Ирка! — Татьяна отвечает после первого же гудка, будто ждала звонка. — Ты вовремя. Я как раз хотела тебе написать. Ты где пропадала?

— Татьян, привет, — говорю я, чувствуя, как голос выдаёт мою усталость. — У меня тут такое происходит...

— Что случилось? — её голос становится серьёзным. — Все здоровы? Как Лизуха?

— Здоровы, да. Но вот с Лизой всё совсем не в порядке. Вернее, со мной по её вине. Случилось такое, что я до сих пор не могу прийти в себя.

— Ира, не пугай! Что с Лизой?

Сажусь в кресло, поджимаю под себя ноги. Багира, почувствовав, что хозяйка настроена на долгую беседу, спрыгивает с подоконника и устраивается у меня на коленях. Мурлычет, как трактор.

— Лиза моя, — начинаю я и замолкаю, подбирая слова. — Она собралась замуж.

— Ого! — Татьяна ахает. — Поздравляю! Это же здорово! А ты что такая грустная? Она же за Максима собралась? Или нет?

— За Максима, да. И он мне нравится, — я закрываю глаза. — А вот его отец… Ты помнишь Сергея?

Молчание. Татьяна помнит. Когда-то, в порыве откровенности, я рассказала ей о нашей любви. Верней, только моей, как выяснилось. И полночи ревела от воспоминаний у неё на плече.

— Хочешь сказать, что отец жениха — Сергей Кузнецов? — её голос звучит на октаву выше.

— Он самый. Сергей Кузнецов. Тот, который разбил мне сердце.

— Ничего себе, — Татьяна свистит. — Вот это поворот. И что теперь?

— Я запретила Лизе встречаться с его сыном.

Пауза.

— И она послушалась? — недоверчиво спрашивает Таня.

— Нет, конечно, — я чувствую, как внутри поднимается злость на саму себя. — Но я не знаю, как быть дальше. Я не могу смотреть на него. Я не могу даже думать о нём без того, чтобы всё внутри не переворачивалось.

— Ир, — Татьяна вздыхает. — Ты прости, но это звучит так, будто ты всё ещё его любишь.

— Не говори глупостей, — отрезаю я. — Я ненавижу его. За то, что сделал тогда. За то, что сейчас появился. За то, что моя дочь страдает из-за нас.

— А он что? Он что-то говорил? Пытался объясниться?

— Нет. Мы даже не успели перекинуться словом. Я сразу ушла.

— И правильно сделала, — неожиданно говорит Татьяна. — Пусть помучается, старый козёл. Тридцать лет молчал — пусть ещё помучается.

Я невольно улыбаюсь. Татьяна умеет разрядить обстановку, даже когда внутри всё кипит.

— Знаешь, — говорю я, — честно говоря, мне и Лизку жалко. Она светилась таким счастьем, когда показывала мне кольцо, которое её Максим подарил. Любит она его, это видно. И боюсь, что она не послушает меня.

— А ты не дави, — советует Татьяна. — Она взрослая. Почти. Пусть сама решает. А ты просто будь рядом.

— Легко тебе говорить, — вздыхаю я. Татьяниной дочке уже под тридцатник. Живёт в другом городе, прекрасная семья, дети. Таня уже забыла, как сама тряслась перед свадьбой единственного чада.

Багира переворачивается на спину, требуя, чтобы я чесала ей живот. Я подчиняюсь. Она мурлычет громче.

— Ладно, — говорю я Татьяне. — Спасибо, что выслушала.

— В субботу встретимся, всё обсудим, — отвечает она. — В «Дворянской усадьбе», как обычно. В семь.

— Да, — киваю я, хотя она меня не видит. — В семь. Приду.

— Приходи. И захвати настроение получше. А то будешь как мокрая курица.

— Сама ты курица, — отвечаю я, но беззлобно.

Мы прощаемся. Я кладу телефон на столик и смотрю на Багиру, которая уснула у меня на коленях, поджав лапы. Не понимает она наших проблем. Для неё главное — чтобы миска была полной и гладили по её требованию.

Иногда мне хочется быть просто кошкой.

Я глажу её, и думаю о том, как мне убедить дочь, чтобы защитить от боли. Её или себя?

Проблема не решится сама собой. Сергей вернулся в мою жизнь, и он не уйдёт, потому что наши дети любят друг друга. И мне придётся смотреть ему в глаза снова. И, возможно, говорить. О том, что было. О том, что могло бы быть.

Интересно, вспомнит ли он тот день? Смотрит ли на меня так же, как я на него — с болью и ненавистью? Или ему всё равно?

Я отгоняю эти мысли. Сейчас не время. Сейчас нужно просто дожить до субботы, чтобы выговориться. Хотя бы это.

Багира приоткрывает глаза, проверяя мои намерения, и снова закрывает, довольно урча. Я смотрю на неё и завидую её покою. Ей не