Каракумы: заря цивилизации - Вадим Михайлович Массон

Во второй половине XII — начале XIII в. экономика и культура Средней Азии, казалось бы, достигли наивысшего расцвета. Многочисленные города были благоустроенными, писатели, зодчие и ученые снискали заслуженную славу на породившей их земле, а раздиравшие страну феодальные распри и междоусобицы на время прекратились. Однако вскоре кровавые события с невиданной жестокостью отбросили страну на несколько столетий назад.

Начало этих событий, их стремительный ход вполне достойны моралистического романа о превратностях судьбы. Хорезмшах Ала ад-дин Мухаммед, власти и влияния которого недаром опасался духовный глава мусульманского мира — багдадский халиф, искренне считал себя великим полководцем и государственным деятелем, вторым Александром Македонским и вторым Санджаром. Во дворце Мухаммеда была введена торжественная церемония «науба зу-л-карнайн» (церемония Александра) — так она официально именовалась. В ней помимо музыкантов участвовало 27 сыновей покоренных хорезмшахом владык. Убаюканный атмосферой придворной лести Мухаммед замышлял поход на Китай, когда до него дошли сведения, что эта страна уже завоевана монголами во главе с выдающимся государем Чингисханом. Для проверки слухов он направил к Чингисхану посольство, благожелательно принятое монгольским владыкой. С ответным посольством Чингисхан объявил, что почитает хорезмшаха наряду с лучшими из своих сыновей. Новоявленный Александр понял, что его унизили преднамеренно и затаил злобу, хотя и отпустил посольство с миром.

В 1218 г. Чингисхан снарядил огромный караван послов и купцов в хорезмшахскую столицу с ценными товарами и подарками. Но в пограничном городе Отраре на Сырдарье местные власти задержали караван, безжалостно разграбили его, а людей перебили. Трудно сказать, действовал ли правитель Отрара — Инальчик-хан по прямому указанию самого Мухаммеда, известно только, что хорезмшах отнесся к происшедшему в высшей степени благосклонно. Во всяком случае когда оскорбленный Чингисхан потребовал наказания виновных, Мухаммед приказал казнить посла, а сопровождавших его лиц отправить обратно с позором, предварительно отрезав у них бороды. Жребий был брошен.

За долгие годы победоносных войн армия Чингисхана превратилась в первоклассную для своего времени военную машину. Четкая организация, железная дисциплина во всех звеньях управления, превосходная разведка — эти глаза и уши любой армии — умело дополнялись обещаниями огромной добычи. Немалую роль играл культ жестокого и расчетливого Чингисхана. Биографы Чингисхана рассказывают о том, как однажды он обратился с вопросом к своему окружению: «В чем величайшая радость для настоящего мужчины?» Большинство ответило, что это охота, особенно с ловчими птицами. Но престарелый «завоеватель Вселенной счел такой ответ совершенно неудовлетворительным. «...Величайшее наслаждение и удовольствие для мужа,— наставительно пояснил Чингисхан,— состоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что тот имеет; заставить его замужних женщин рыдать и обливаться слезами; в том, чтобы сесть на его хорошего коня с гладким крупом мерина; в том, чтобы превратить животы его прекрасных подруг в ночное платье для сна и подстилку».[22]

В Средней же Азии за фасадом внешнего благополучия и процветания скрывались явные признаки упадка. Бездарный и трусоватый Мухаммед пытался лавировать, чтобы сохранить свою власть. Вооруженным силам он не доверял, опасаясь обиженных им кипчакских военачальников. Духовенство смотрело косо на последнего хорезмшаха из-за его распрей с халифом и репрессий в их собственной среде. Крестьяне в селах и ремесленники в городах были в лучшем случае равнодушны к судьбе правителя, бессильного определить хоть какие-то границы их безудержной эксплуатации. В роковой час у государства не оказалось ни воли, ни способностей достойно встретить надвигающуюся опасность.

На военном совете, состоявшемся в Ургенче накануне монгольского нашествия, один из военачальников предлагал собрать в одном месте всю огромную армию хорезмшаха, чтобы дать генеральное сражение монголам. Но Мухаммед, боясь заговора, предпочел остановиться на предельно-пассивном варианте: войска рассредоточить по крупнейшим гарнизонам, и здесь, под защитой городских стен, отразить нападение монгольской кавалерии. После первых поражений в пограничных битвах нерешительный Мухаммед еще более пал духом. Так, правитель Мерва получил указание укрыться в крепости, а сельским жителям предлагалось приветствовать монголов и выполнять их распоряжения. По образному выражению восточного историка, это был указ, украшенный подписью и печатью, обрамленный трусостью и бессилием. «Когда падишах, которого можно сравнить с сердцем, ослабевает,— добавляет этот автор,— как может остаться у конечностей какая-нибудь сила».[23] Тем большего уважения заслуживает мужество защитников городов и крепостей.

Военные действия начались в сентябре 1219 г. осадой Отрара. Один из хорезмских полководцев, решив, что сопротивление бесполезно, сдался со своим отрядом, рассчитывая поступить на службу к Чингисхану. Однако монголы не питали особой симпатии к двурушникам: перебежчик был убит, а его войско безжалостно истреблено. Правитель Отрара Инальчик-хан отчаянно сопротивлялся. Но в конце концов город пал, а незадачливый герой отрарского инцидента подвергся мучительной казни. Отрарский эпизод отразил характерные черты всей кампании в целом: прямую измену одних военачальников, личную храбрость и героизм других, что при общей растерянности главного командования и правительства мало влияло на ход событий, все более отчетливо принимавших характер подлинной катастрофы.

Сам Чингисхан, имея надежных проводников и превосходную разведку, прямо от Сырдарьи двинулся через Кызылкумскую пустыню на юг и в феврале 1220 г. подошел к стенам Бухары.

После трехдневной осады часть гарнизона сумела прорваться и уйти на юг, а делегация жителей во главе с духовенством вышла навстречу новоявленному владыке с выражением покорности. Горстка храбрецов некоторое время оказывала сопротивление, засев в цитадели, но вскоре был взят и этот последний оплот. Бухара первой из крупных городов Средней Азии испытала на себе жестокие последствия монгольского нашествия. Жители, выполняя приказ завоевателей, захватили только одежду и покинули город, который затем был разграблен. Возникший пожар вскоре уничтожил большую часть строений. Лишенных крова людей теперь толпами гнали перед монгольским войском, чтобы использовать на осадных работах.

Решительные действия неумолимого противника окончательно парализовали хорезмшахских военачальников и администрацию. Тем временем сам Чингисхан с главными силами направился к Самарканду, не задерживаясь у мелких городов, если они почему-либо не сдавались. Хорезмшахское правительство для ремонта городских стен Самарканда трижды в течение года собирало налог с его обитателей, но к ремонту укреплений едва только приступили. После неудачной вылазки и пятидневной осады 60 тыс. регулярного войска, 50 тыс. ополчения, имевшие в своем распоряжении 20 боевых слонов, еще способны были продолжать сопротивление. Как отмечают письменные источники, Самарканд мог продержаться около одного года. Однако духовенство и военная верхушка с начальником Самаркандского гарнизона Тугай-ханом сошлись на предательском плане сдачи города с тем, чтобы спасти свою жизнь и имущество. Они направили к монголам