Античная наука в социальном и культурном измерении - Леонид Яковлевич Жмудь

Ознакомительная версия. Доступно 35 из 173 стр. их прошлое и настоящее начинает все чаще осознаваться в понятиях развития и прогресса. Латинское заглавие De ortu et progressu какой-либо области знания, например философии, астрономии или химии, становится привычным26, почти как «Зарождение и развитие…» в советской историографии науки. Часть глав у Фоссиуса и все главы у Дешаля названы De progressu geometriae, Progressus astronomiae и т. п. Пока это еще частный прогресс, без указания его причин; частью общего прогресса человеческого разума он станет далеко не сразу. Так, «История астрономии, или о начале и прогрессе этой науки» (1741) виттенбергского профессора математики И. Ф. Вайдлера, все еще написанная по-латыни и старомодно биобиблиографическая27, уделяла по одной главе астрономии патриархов, халдеев и египтян, три главы досталось здесь грекам, по одной – арабам, евреям, персам, монголам и китайцам, одна – средним векам и по одной главе – каждому столетию с XV по XVIII. О том, как выглядел прогресс астрономии в глазах Вайдлера, говорит тот факт, что автору гелиоцентрической теории Аристарху он уделяет меньше места, чем Арату, переложившему в стихах «Явления» Евдокса. Еще консервативнее была объемистая и весьма ученая история математических наук от сотворения мира до 1500 г. И. Хайльброннера28, чьим главным источником был Фоссиус.

Альтернативный подход к истории науки, ориентированный прежде всего на ее недавнее прошлое, когда она намного превзошла достижения древних, возник во второй половине XVII в. в Англии, где позиции эмпирической науки, поддерживаемые Королевским обществом, были особенно сильны. Его, в частности, сформулировал член этого общества, священник и апологет новой науки Джозеф Гленвилл в книге с характерным полемическим заглавием «Plus ultra: or The Progress and Advancement of Knowledge since the Days of Aristotle»29. Противник аристотелизма и догматизма в целом, Гленвилл заявляет в своем беглом обзоре истории астрономии, что он не будет оглядываться на ее начала у халдеев, египтян и древнейших греков и что астрономия Аристотеля противоречит явлениям. Перечислив имена греческих астрономов в нескольких строках, он переходит к открытиям времени Коперника и Тихо Браге, а затем и своего века, особенно подчеркивая успехи членов Королевского общества. Прогресс последних двух веков в точных науках (отдельная глава посвящена Декарту, Виету и Валлису) и естествознании, географические открытия, изобретение новых приборов (телескоп, микроскоп, термометр, барометр, компас) и печатного станка – все это свидетельствует о безусловном превосходстве науки раннего Нового времени в приобретении полезного знания и ее блестящих перспективах на будущее.

В XVIII в. идея радикального превосходства новой науки над древней, Ньютона над Аристотелем и Птолемеем, получила широкое хождение; немало ее сторонников призывали вообще забыть о науке древности. Тем не менее у историографов науки ее прошлое по-прежнему вызывало больший интерес, чем современность. Из многих сотен историко-научных работ того времени лишь небольшая, хоть и растущая часть рассматривала историю математики, физики или химии «со времени восстановления наук»30. Впрочем, и такие истории, особенно немецкие, нередко являли собой антикварный тип биобиблиографий. Новая история науки пришла из Франции, где просветители сформулировали революционную идею, позволившую не столько противопоставлять старую и новую науку, сколько интегрировать их в единое целое. Это была идея l’esprit humain, коллективного человеческого разума, или духа, как универсального носителя прогресса и творца мировой культуры, и histoire de l’esprit humain как истории мировой цивилизации и культуры, частью которой мыслились теперь история философии и история науки. Согласно Дидро, все исторические эпохи представляют собой отдельные этапы эволюции l’esprit humain, постепенно открывающего все большему числу людей отдельные аспекты истины, ранее доступной лишь выдающимся умам31. «Таким образом, концепция человеческого разума придала истории человечества преемственность, единство, содержание, значение и пафос цивилизации»32. Не было ни одного французского историка науки, замечает исследователь этой теории33, чье сочинение не рассматривало бы историю его дисциплины как историю прогресса человеческого разума. Именно в рамках этой концепции на смену эрудитской историографии приходит интеллектуальная история развития науки, которая поставила во главу угла критический анализ научных теорий, методов и открытий и установление причинно-следственных связей между ними.

Ее основателем по праву считается Ж.-Э. Монтюкла, автор фундаментальной «Histoire des mathématiques» (1758), по точному определению Ноэля Свердлова, «первой истории математических наук, которую все еще можно и даже нужно читать как историю»34. Выпускник одного из лучших иезуитских коллежей Франции, собеседник Даламбера и Дидро, Монтюкла блестяще знал древние языки и точные науки и даже выучил, что нехарактерно для француза, четыре новых языка. Его великолепную по стилю новаторскую историю отличали богатство рассмотренных источников и ясность в подаче самого сложного материала. Что нас прежде всего интересует в этой работе – это следы старого на фоне нового. Вся первая книга первого тома посвящена традиционным темам, таким как имя математики, ее природа и составные части, ее защита от противников, старых – Эпикура, Секста Эмпирика и других скептиков (ср. ниже, 8.4), и новых – филологов-гуманистов (им автор указывает, что точные науки процветают тогда же, что и изящные искусства с литературой), и, наконец, полезность теоретической и прикладной математики. В первой части первого тома рассматривались науки древнего Востока (по греческим источникам), древней Греции и (очень кратко) Византии, во второй – сначала средневековый Восток (арабы, персы, индийцы и китайцы), затем римские и латинские средневековые авторы и ученые эпохи Ренессанса. Второй том был полностью посвящен XVII веку, превзошедшему, по словам Монтюкла, прогрессом точных наук все предшествующие столетия. Во втором, четырехтомном издании (1799–1804), завершенном уже после смерти Монтюкла его другом астрономом де Лаландом, последние два тома освещали науку XVIII в.

Будучи весьма критичен к своим предшественникам (Фоссиус плохо знал математику, Дешаль дал лишь хронологический перечень математических трудов, Вайдлер и Хайльброннер – это увлеченные деталями эрудиты), Монтюкла воспроизвел традиционную систематику наук. Хотя его труд часто (и ошибочно) называют историей математики, Монтюкла, как и до него Фоссиус и Дешаль, обозревал историю всех точных наук: «чистых» – арифметики, геометрии, алгебры, и «смешанных» – механики, астрономии (включая географию, навигацию, хронологию, гномонику), оптики, акустики и пневматики. По охвату точных наук его история осталась непревзойденной, в том числе и потому, что в XIX в. значительная часть трактуемых им дисциплин перестала относиться к математике. Для сравнения: аналогичное по масштабу предприятие конца XIX в. – знаменитые «Лекции по истории математики» Кантора, первого профессора истории математики в Германии, содержали только чистую математику; античная наука, как и у Монтюкла, занимала здесь более половины первого тома35.

Интеллектуальная история научного прогресса Монтюкла в некоторых своих важнейших чертах удивительно напоминает труды первого греческого историка науки, ученика Аристотеля Евдема Родосского. К этому сходству мы еще вернемся (ниже, 8.2), пока же бросим взгляд на историографию науки между Монтюкла и Сартоном в интересующем нас аспекте. Если история науки зародилась или, точнее сказать, возродилась в первую очередь как история античной науки и качественно не сильно изменилась вплоть до середины XVIII в., то для новой истории науки античность оставалась важной интегральной частью, хотя ее значение с течением времени уменьшалось. Провозглашенный эпохой Просвещения критический подход к источникам, быстрое развитие новых и трансформация старых научных дисциплин задали интеллектуальной историографии науки новое направление: отход от всеобщей истории всех наук, специализация на отдельных дисциплинах, периодах и проблемах, создание современной истории новых наук, полные критические издания трудов ученых прошлого, рациональная реконструкция общего прогресса науки, представленного ее лучшими умами. Все, что не считалось прогрессом науки, а оценивалось как ее застой

Ознакомительная версия. Доступно 35 из 173 стр.