Античная наука в социальном и культурном измерении - Леонид Яковлевич Жмудь

Ознакомительная версия. Доступно 35 из 173 стр. полезны или бесполезны науки, хвалили, критиковали и опровергали их. Философы, ближе других стоявшие к науке, отзывались о ней чаще и разнообразнее риторов, историков, поэтов и христианских писателей. Они чаще других фигурируют в этой главе и могли бы стать ее главными героями, если бы взаимоотношения науки и философии многократно не обсуждались на протяжении всей этой книги. О том, что отношения греческой религии и науки не представляют собой особой проблемы, речь идет в четвертой главе, а о том, как христианство смотрело на науку и научное образование, – в пятой. Одним из важных отражений науки в культуре было одновременное появление на рубеже II–I вв. до н. э. двух паранаучных течений: арифмологии и гораздо более значимой и влиятельной астрологии. Возникшие на пересечении науки, философии и религии, в случае астрологии – религии вавилонской, обе паранауки пользовались в античности широкой популярностью, они процветают и сегодня, давая новые ответвления, такие как пирамидология, палеоастрономия и т. п. Начиная с XVIII в. ученые больше не считают астрологию наукой, – как обстояло дело в античном мире, не являлись ли астрономия и астрология равноценными частями одной «астральной науки», как утверждают многие современные специалисты?

Этот вопрос возвращает нас к началу этой книги, к границам античной науки, как их понимали греки и римляне, и к тому, насколько их представления отличались от современных. Мне приятно сообщить читателям, что античный мир не хуже современного видел содержательные различия между астрономией и астрологией, несмотря на некоторую терминологическую путаницу в их названиях. Астрологию обычно считали одной из форм дивинации, наряду с предсказаниями по полету птиц или печени барана, к астрологам относились как к магам, гаруспикам, прорицателям: их подозревали, индивидуально возвышали, массово изгоняли, иногда даже казнили. Во все века существования астрологии ее постоянно критиковали скептики, эпикурейцы, натурфилософы, моралисты, позже христианские теологи, хотя все их аргументы так же мало действовали на ее античных поклонников, как и на современных.

Заключение рассматривает различные аспекты того, в каком смысле античная наука была ограниченной.

***

В ходе работы над книгой я пользовался поддержкой многих научных фондов и организаций, таких как Российский гуманитарный научный фонд, Российский фонд фундаментальных исследований, Maison des Sciences de l’Homme (Paris), Helsinki Collegium for Advanced Studies, Institute of Advanced Study (Durham University), Université Pierre et Marie Curie (Paris 6) и особенно Alexander von Humboldt-Stiftung, которым я приношу свою глубокую и искреннюю благодарность. Без возможности работать в первоклассных библиотеках, общаться со специалистами в самых разных областях, посещать конференции и семинары эта книга не была бы написана. В создании компьютерной базы ученых и расчетах графиков на ее основе принимали участие Алексей Куприянов, Анастасия Петрова и Анна Морозова, благодаря их помощи и ценным советам Дмитрия Кобака я смог представить античную науку в цифрах. Отдельные главы книги читали Всеволод Зельченко, Алексей Щетников и Николай Кременцов, которым я выражаю признательность за сделанные замечания.

Чтобы сделать книгу доступной всем, кто интересуется историей науки, греческие и латинские цитаты без перевода вынесены в сноски, предназначенные для специалистов, а сами сноски помещены в конце каждой главы, чтобы не отвлекать внимание обилием технических деталей и специальной литературы; греческие слова и выражения в тексте сопровождаются переводом.

Историки науки, как правило, убеждены, что прошлое науки важно для понимания ее настоящего, и убеждают в этом других. Естественно ожидать, что они (мы) будут проявлять особый интерес к прошлому собственной дисциплины, историографии науки, но ожидания здесь расходятся с действительностью. Приоритетной в нашей дисциплине всякий раз оказывалась история других, более важных наук, ранняя же историография науки всерьез никогда не обсуждалась и должным образом осмыслена не была1. Даже в вопросе о том, когда именно зародилось историописание науки, царит удивительное разнообразие точек зрения, отражающих не столько историографические исследования, сколько личные предпочтения авторов.

Согласно самой презентистской точке зрения, «история науки как профессиональная дисциплина возникла в западном мире в 1950‑е гг., прежде всего в Соединенных Штатах», а ее короткая предыстория приходится на 1930‑е2. Это, разумеется, крайность. Чаще всего историю науки как академическую дисциплину ведут от Джорджа Сартона, основателя двух поныне существующих американских институций: ведущего историко-научного журнала «Isis» (1913) и «The History of Science Society» (1924). Между тем до Сартона в Европе было немало других журналов и обществ, да и преподавание истории науки началось задолго до него. Сам он, кстати, считал основателем истории науки Огюста Конта, а о ее преподавании писал, что оно «в лучшем случае недолговечно; с точки зрения потомков, единственное, что действительно имеет значение, – это изданная работа, ведь преподавание умирает вместе с человеком, а его публикации остаются после него навсегда»3. Учитывая, что до 1913 г. было опубликовано более тысячи серьезных трудов по истории науки, не считая предисловий, популярных работ и статей4, пройти мимо этого массива было бы совершенно непростительно.

Те, кто готов выйти за границы XX в. и за рамки институциональной истории, нередко называют отцом-основателем истории науки английского ученого, философа и теолога Уильяма Хьюэлла, автора влиятельной и заслуженной «Истории индуктивных наук» в трех томах (1837) и изобретателя слова scientist. Сам Хьюэлл, однако, никак не претендовал на славу первопроходца в этой области. В предисловии к первому тому, большей частью посвященному натурфилософии и эмпирическим наукам античности, он замечает, что многое заимствовал из трудов по истории точных наук Ж.-Э. Монтюкла (1758), Ж.-С. Байи (1775), Ж. де Лаланда (1800) и Ж. Б. Ж. Деламбра (1817–1827), истории физики Й. К. Фишера (1801), истории химии И. Ф. Гмелина (1797–1799), истории ботаники К. Шпренгеля (1817) и др.5

Во «Введении в историографию науки» Хельге Краг упоминает лишь один из этих трудов, да и то мельком. Пионером историографии науки эпохи Просвещения (о более раннем периоде Краг умалчивает) здесь назван английский полимат Джордж Пристли, автор «Истории и современного состояния электричества» (1767). В чрезвычайно популярной конструктивистской истории науки Ян Голински также называет Пристли «пионером истории науки», которая началась в эпоху Просвещения6. Трудно подобрать менее подходящего кандидата на эту роль. Обширный обзор Пристли экспериментов с электричеством, поставленных в основном его современниками, нельзя назвать историей науки даже по меркам того времени, – скорее это было историографическое введение в недавно возникшую область науки. Аналогичный труд по оптике Пристли, как и было принято в его время, начинает с обзора открытий древних греков, опираясь на истории математических наук Монтюкла и А. Саверьена7.

Задолго до Пристли историографические предисловия к сочинениям по точным наукам (prefatory histories) были самым распространенным жанром историографии науки: Николас Джардин насчитал около 25 таких историй, изданных в эпоху Возрождения8. Одним из первых образцов этого жанра была инаугуральная лекция о происхождении и пользе математических наук, которую в 1464 г. прочел в Университете Падуи немецкий гуманист, астроном и математик Региомонтан (Иоганн Мюллер)9. Вводя точные науки в сферу гуманистических занятий (studia humanitatis), изначально им чуждую, Региомонтан использует сложившиеся в античности классификацию и систематику наук и генеалогический подход к их истории. Сначала он дает определения «чистых» наук, геометрии и арифметики, затем краткий обзор истории геометрии – от Евклида, Аполлония и Архимеда до Боэция и Евтокия и арифметики – от Пифагора, Никомаха, Диофанта (чью рукопись он незадолго до того обнаружил) и Боэция через алгебру арабов до своего современника Джованни Бьянкини. За «чистыми» идут «смешанные» науки: астрономия, музыка, оптика и механика10. Самой древней из них была астрономия, идущая от Авраама

Ознакомительная версия. Доступно 35 из 173 стр.