Динозавры на званом обеде. Как человечество открыло дверь в затерянный мир - Эдвард Дольник

Откройте книгу Джона Рэя, современника Листера и, пожалуй, величайшего естествоиспытателя той эпохи, и вы чуть ли не услышите, как он вопит от разочарования, пытаясь разобраться в таинственных камнях, которые видел собственными глазами. Почему, вопрошал он, все окаменелости, которые он исследовал, напоминали раковины моллюсков или устриц? «Почему бы природе не копировать рога, копыта, зубы и кости наземных животных или плоды, орехи и семена растений?»[124]

У Рэя были веские причины для недоумения. Ведь образование окаменелостей – это своего рода замедленный магический трюк, когда одно вещество превращается в другое. А затем, словно одного этого волшебства было недостаточно, окаменелая рыба или ракушка оказываются там, где им вовсе не место. «А теперь, сэр, не могли бы вы, пожалуйста, вскрыть этот запечатанный конверт и показать зрителям, что вы найдете внутри!..»

Одним из первых ученых, правильно истолковавших это природное явление, был Роберт Гук – многогранный и весьма вспыльчивый английский гений, который во второй половине XVII века сделал множество открытий в астрономии, математике, физике и еще полудюжине научных областей. Увы, Гук сегодня мало известен, потому что имел несчастье нажить себе отъявленного врага в лице Исаака Ньютона, который был еще более талантливым и еще менее склонным делить внимание с соперником.

Гук вырос на острове Уайт в проливе Ла-Манш. По сей день скалы острова богаты окаменелостями. Будучи еще школьником, Гук собрал впечатляющую коллекцию экземпляров, которые сам же и откопал. Начиная примерно с 1665 года Гук методично и подробно доказывал, что фоссилии представляют собой остатки живых организмов. Окаменелости – отнюдь не «обезьяньи проделки природы», – заявлял он. И не восхитительные, но безжизненные объекты, такие как жеоды или кристаллы[125].

Он призывал внимательнее присмотреться к ископаемым, добытым им и другими искателями. Если природа так шутит с нами, спрашивал Гук, почему она всегда хоронит в камне прочные предметы, такие как зубы и раковины, а не хрупкие, такие как цветы, пышущие ароматом и цветом? «Почему она не копирует другие свои творения? Почему мы не находим в шахтах зеленые растения, такие как трава, например, или розы?»[126]

Ответ был очевиден. «Кости, рога, зубы и когти, а также морские раковины сделаны из твердого вещества, которое не подвержено разложению»[127]. Вот почему они сохранились на протяжении веков. Да-да, эти кости и другие твердые предметы – весьма древние штуки, а не «сегодняшние изобретения» какой-то таинственной силы природы.

Гук пошел еще дальше. Почему некоторые окаменелости внешне заметно отличаются от нынешних существ? Ответ Гука был прост: это остатки вымерших форм жизни. В то время это было смелым утверждением, вызвавшим большие споры. В глазах библейских буквалистов любое упоминание о вымирании видов было упреком божественному замыслу, пощечиной Творцу.

Гук был истым христианином, но твердо стоял на своем. «В былые времена в мире обитало много видов животных, ныне уже не существующих»[128], – откровенно заявил он. Затем добавил еще одну фразу, не менее поразительную, похоже, предвосхищая теорию эволюции: «И также не исключено, что в наше время могут появиться разнообразные новые виды, которых не было с самого начала»[129].

Роберт Гук был не только ученым, но и искусным художником. Эта гравюра основана на его рисунках: окаменелости, которые он нашел на острове Уайт

Роберт Гук. «Рассуждения о землетрясениях» (1667–1700). Музей Wellcome Collection, Лондон

Гук утверждал, что история жизни на Земле – это целая эпопея, и прошлое отличается от настоящего. Окаменелости – следы давно минувших дней, сродни монетам, которые находят в древних руинах. Он даже вспомнил наиболее почитаемую из всех исчезнувших культур. Окаменелости, по мнению Гука, были «письменами, куда более разборчивыми, чем иероглифы древних египтян, оставленными на более долговечных памятниках, чем огромные пирамиды и обелиски»[130].

Но как органические материалы, такие как дерево и кость, превратились в камень? У Гука был ответ и на этот вопрос. Ключом к разгадке послужил кусок окаменевшего дерева «длиной с человеческую руку»[131]. Гук пришел к выводу, что «каменистая вода, то есть вода, насыщенная большим количеством частиц грунта»[132], за долгие века просочилась в каждый уголок, каждую трещинку погребенного под землей куска дерева.

Выражался Гук старомодно, зато мыслил вполне современно. Он полагал, что этот способ окаменения применим к ископаемым в целом, а не только к дереву. Богатая минералами вода проникает в кусок дерева, папоротник или рыбий скелет. Когда вода высыхает, минералы остаются. В более плотных предметах, таких как раковины, процесс аналогичный, только еще более медленный. Если трансформация происходит достаточно мягко и медленно – тысячи или даже миллионы лет, – то в итоге мы получаем каменный дубликат того, что когда-то было живым организмом.

Это объяснение намного опередило свое время. Но Гук незамедлительно перешел к еще более сложному вопросу: почему фоссилии обнаруживают в таких неожиданных местах.

Во времена Гука эта загадка была далеко не нова. Она столько лет мучила естествоиспытателей, что породила своего рода эмблему – морскую раковину на вершине горы, – которая служила символическим обозначением щекотливой научной темы.

Леонардо да Винчи разгадал эту тайну задолго до Гука, еще в начале XVI века. Прогуливаясь по холмам в окрестностях родного городка Винчи в Тоскане, он взбирался на вершины и находил там ракушки. Леонардо сделал очень простой вывод: суша и море поменялись местами. Пусть он выразился не совсем точно, но был очень близок к истине.

Даже столетия спустя эта мысль, посетившая острый ум Леонардо, вызывала головокружение у других ученых, даже тех, у кого не было проблем с равновесием. Получается, киты и моржи теперь плавают там, как с восхищением писал Томас Хаксли в 1868 году, «где птицы щебетали, сидя на вершинах елей»[133].

Во времена Леонардо и еще спустя много лет после него общепринятая точка зрения оставалась иной. Все сходились во мнении, что окаменелые рыбы и морские раковины находят вдали от моря по очевидной причине: они там остались после библейского потопа.

«Глупое и простодушное объяснение»[134] – такое едкое замечание по этому поводу оставил Леонардо в своих дневниках. Добывая камень в карьере или исследуя обнажившийся скальный склон, писал он, люди находят окаменелости в разных слоях породы. Как это можно объяснить одним-единственным наводнением? У Леонардо была идея получше. «Морское дно поднималось и опускалось несколько раз, – писал он в своих заметках, – поэтому раковины отложились слоями»[135].

Но Леонардо, который порой сам кажется таким