Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис

Прогноз еще более усложнился в марте 1998 года, когда команды из Геологической службы США (USGS) и Центра землетрясений Южной Калифорнии (SCEC) разожгли новую полемику своими ревизионистскими заявлениями о том, что сейсмический дефицит был переоценен. Отчет в «Лос-Анджелес таймс» об их неопубликованном исследовании создал впечатление, что дефицит был не более чем миражом, основанным на неполном учете землетрясений XIX века. На самом деле команда USGS исходила из того, что в течение следующих пятидесяти лет случится сильное землетрясение, сопоставимое с событием Форт-Техон 1857 года, – что вряд ли является поводом для радости. Более того, в другом докладе на той же встрече было объявлено об открытии опасного слепого надвига в холмах Сан-Хоакин, окружающих Ньюпорт-Бич и Лагуна-Бич123.

Несмотря на разногласия в расчетах и сценариях, среди ученых растет консенсус относительно того, что Южная Калифорния пробуждается от долгой сейсмической сиесты, а катастрофа в Нортридже – да поможет нам Бог – была не более чем зевком.

Если в замысле Южной Калифорнии как цивилизации и был один фатальный недостаток, то это было решение почти полностью полагаться в обеспечении безопасности нынешнего и будущих поколений на близорукие экстраполяции истории катастроф последнего полувека. Если принять библейское определение средней продолжительности жизни человека в 62 года, то аборигенные калифорнийские культуры потратили по крайней мере 142 жизни, развивая глубокое понимание окружающей среды как динамической системы. Напротив, англо-американцы населяют этот регион на протяжении всего лишь чуть более двух с половиной жизней. Большая часть инфраструктуры, обеспечивавшей водоснабжение, защиту от наводнений, канализацию, энергетику, связь и транспорт, существует менее одной жизни. Эти промежутки слишком коротки, чтобы служить надежными показателями экологического времени или оценки возможностей будущего экологического стресса. Бюрократическая вера в бессмертие инженерных сооружений исходит исключительно из размытых, почти бессмысленных официальных временных рамок. По сути, мы считаем себя богами на земле, но на самом деле мы все еще просто туристы.

Например, текущее распределение воды в Южной Калифорнии и остальной части бурно развивающегося Юго-Запада в рамках Договора о реке Колорадо основано на 21-летней записи наблюдений (1899–1921) речного стока в Лагуна-Дэм недалеко от Юмы (штат Аризона), которую специалисты по планированию водных ресурсов приняли за историческую норму. Последующий, основанный на годичных кольцах деревьев анализ тенденций осадков в западных лесах показывает, что это был период высокого, постоянного стока, «самая большая и продолжительная подобная аномалия за последние 450 лет». В результате долгосрочный средний объем водоснабжения реки Колорадо был завышен по меньшей мере на 1,5 миллиона акро-футов (1,85 трлн л) в год. Этот факт вызывает серьезную обеспокоенность в районе Лос-Анджелеса, который зависит от дополнительных запасов воды в реке Колорадо, чтобы пережить засухи, как в 1987–1992 годах124.

Аналогичным образом, многомиллиардная система предотвращения наводнений в Южной Калифорнии была построена для контроля статистической абстракции, называемой «столетним наводнением», которое, по сути, уже дважды произошло в этом столетии125. Но как бы ливневые каналы, мусоросборники и плотины выдержали такое событие, как двухсотлетний «Ноев потоп» 1861–1862 годов, который превратил большую часть прибрежных округов Лос-Анджелес и Ориндж во внутреннее море? (Можно было бы проплыть от административного центра Лос-Анджелеса до пляжа Ньюпорт по нынешнему маршруту Межштатной автомагистрали 5). Более того, поскольку урбанизация неуклонно подрывает способность контролировать наводнения из‑за заасфальтированного водораздела и уменьшения поверхностного поглощения, более 110 000 домов, прилегающих к реке Лос-Анджелес и Рио-Ондо, оказались уязвимы для следующего столетнего события. В октябре 1997 года FEMA обозначила территорию площадью 75 квадратных миль (19 425 га) с низинными кварталами и промышленными зонами как «особую зону опасности наводнения», где возможно затопление глубиной до 8 футов (2,44 м)126.

Точно так же, региональные и местные нормы сейсмической безопасности полностью состоят из половинчатых решений, принятых в ответ на землетрясения средней силы, такие как Лонг-Бич в 1933 году (магнитудой 6,3) и Сан-Фернандо в 1971 году (6,7). Но Нортридж обошелся в тысячу раз дороже, чем землетрясение Лонг-Бич, и недавно было подсчитано, что Большое землетрясение на южном разломе Сан-Андреас или «прямое попадание» по слепому надвигу в центре города вызовет физические разрушения на сумму более 200 миллиардов долларов. Экономический ущерб увеличивался почти на порядок между каждым из крупнейших землетрясений XX века в Лос-Анджелесе. Та же инфляционная модель наблюдается и в других местах: после катастрофы в Кобе, которая обошлась в 200 миллиардов долларов, прогнозируемая стоимость следующего великого землетрясения в Токио была увеличена до невероятных 1,2 триллиона долларов127.

Инфляция ущерба от землетрясения

В Южной Калифорнии классическое униформистское допущение, что настоящее является ключом к прошлому, а значит, и к будущему, скорее всего, окажется опасным заблуждением. По мере того как наука в последнее десятилетие закладывала основы для настоящей экологической истории региона Лос-Анджелеса, современная эпоха выглядела все более аномальной. Недавние исследования прошлых изменений климата и сейсмической активности превратили вопрос «Почему сейчас происходит так много катастроф?» в действительно пугающий вопрос «Почему так мало?». Урбанизация Лос-Анджелеса, по-видимому, проходила во время одного из самых необычных эпизодов климатического и сейсмического благополучия с начала голоцена; другими словами, Лос-Анджелес XX века обязан своим процветанием чистому везению.

Более того, ритм реальных катастроф странным образом совпадал с деловыми циклами. Все крупные наводнения и землетрясения XX века пришлись на годы рецессии или медленного роста. (Мнимое исключение – землетрясение в Уиттиер-Нэрроусе 1987 года – произошло за две недели до краха фондового рынка в «черный понедельник».) Удивительным образом во время великих подъемов, длившихся с 1919 по 1929 и с 1945 по 1968 год, «обычных» катастроф не случалось. Катаклизмы, таким образом, никогда не прерывали масштабного роста деловой активности, и в то же время они служили удобным оправданием для кейнсианских контрциклических расходов во время рецессий – особенно в 1934, 1938 и 1994 годах, когда президенты-демократы использовали помощь при стихийных бедствиях, чтобы получить голоса избирателей в Южной Калифорнии. На этом фоне легко представить, насколько иным был бы современный образ Южной Калифорнии, если бы тысячи туристов погибли в «наводнении в Лонг-Бич в 1921 году» или «великом землетрясении в Диснейленде в 1963 году».

Землетрясение 1933 года (средняя школа Джефферсона, Лонг-Бич)

Это не шутка. Стихийные бедствия в нескольких хорошо известных случаях решительно повлияли на дарвиновскую конкуренцию среди американских городов и регионов. Хьюстон, например, сегодня мог бы быть пригородом Галвестона, если бы не грандиозный ураган и наводнение, уничтожившие последний в 1900 году. Лос-Анджелес и Окленд, в свою очередь, умножили население и капитал за счет Сан-Франциско после великого землетрясения в 1906 году. Ураган в Майами в 1926 году и ураган на озере Окичоби в 1928 году, в результате которых погибло 2079 туристов и местных жителей, вывели Южную Флориду из конкуренции с Южной Калифорнией на целое поколение. (Проливая крокодиловы слезы, Торговая палата Лос-Анджелеса собрала жалкие крохи – «Помогите Флориде, нужно еще всего лишь 1000 долларов» – для несчастных жителей Майами.) А пыльные бури и засуха 1930‑х годов, опустошившие часть Техаса и Оклахомы, обеспечили Южную Калифорнию дешевой рабочей силой для ее военных верфей и авиазаводов.

Теперь ситуация, похоже, изменилась, поскольку Лос-Анджелес сталкивается с вероятностью будущих катастроф, которые наложат