Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский
…Войдя в свой кабинет, Пьер затворил дверь и обратился к Анатолю, не глядя на него:
– Вы обещали графине Ростовой жениться на ней и хотели увезти ее?
– Мой милый, – отвечал Анатоль по-французски, как и шел весь разговор, – я не считаю себя обязанным отвечать на вопросы, делаемые в таком тоне.
Лицо Пьера, и прежде бледное, исказилось бешенством. Он схватил своей большой рукой Анатоля за воротник мундира и стал трясти его из стороны в сторону до тех пор, пока лицо Анатоля не приняло достаточное выражение испуга.
– Когда я говорю, что мне надо говорить с вами… – повторил Пьер.
– Ну, что, это глупо. А, – сказал Анатоль, ощупывая оторванную с сукном пуговицу воротника.
– Вы негодяй и мерзавец, и не знаю, что меня воздерживает от удовольствия размозжить вам голову вот этим, – говорил Пьер, выражаясь так искусственно потому, что он говорил по-французски.
Он взял в руку тяжелое пресс-папье и угрожающе поднял и тотчас же торопливо положил его на место.
Этот неловкий оборот: «что воздерживает меня от удовольствия» не был осуществлен фактически, потому что он был произнесен по-французски, где, по мнению Толстого, этот оборот звучал иначе. Но Толстому показалось важным отметить странность этого оборота, если он вдруг был бы осуществлен на другом языке. Это какая-то регистрация внутреннего лингвистического опыта, который был потом использован, и до этого Толстой иногда не удовольствовался введением слов другого языка, а осуществлял их для большей характеристики, переводя дословно.
Итак, для Льва Николаевича русско-французский язык стал из явления материала явлением стиля.
Чистый интерес к языковому материалу как таковому у Л. Н. Толстого вообще был очень силен, как это мы видим хотя бы из неоднократного применения зауми.
… – Этак никогда не выздоровеешь, – говорила она, под досадой забывая свое горе, – ежели ты не будешь слушаться доктора и не вовремя принимать лекарство. Ведь нельзя шутить этим, когда у тебя может сделаться пневмония, – говорила графиня, и в произношении этого непонятного не для нее одной слова она находила уже большое утешение.
…Дьячок несколько раз повторял слово соборне, которого не понимал Петя.
…Остров Мадагаскар, – проговорила она. – Ма-да-га-скар, – повторила она отчетливо каждый слог и, не отвечая на вопросы m-me Schoss о том, что она говорит, вышла из комнаты…
Конечно, во второй части романа Лев Николаевич пользуется двуязычностью, но больше осуществляя французский язык на фоне русского, т. е. не сопоставляя их рядом, а смешивая и делая это смешение очевидным для читателя. Это делается или путем передразнивания, или же путем подчеркивания галлицизмов, как это делается, например, в письме Жюли. Но самый характерный прием – это языковая характеристика Наполеона. Само собой разумеется и никем не будет отрицаться, что Наполеон говорил по-французски. Конечно, известная романная условность может позволить нам осуществить его речь целиком по-русски. Толстой осуществил Наполеона в смешанном языке, что вызвало, как мы уже показывали, возражение читателя.
Чего же добивался Толстой? Посмотрим французские фразы Наполеона. Вот как преобразует кусок истории Тьера в кусок своей прозы Толстой:
ТОЛСТОЙ
В отношении религиозном, Наполеон приказал ramener les popes и возобновить служение в церквах (Т. III. С. 122).
ТЬЕР
Ji fit chercer des popes, et les engagea à rouvrir les églises de Moscou, à y célèbrer le culte divin, à y prier même pour leur souverin légitime l’empereur Alecadre» ((V) XIV. С. 425).
Он послал за попами, и предложил им открыть московские церкви, возобновить богослужение и даже молиться за их законного государя императора Александра (XIV. С. 425).
Как видите, здесь иронически сохранен les popes. Таких примеров у Толстого можно набрать много. Это – czar, cosaque, Moscou, boyard и т. д. Дам небольшую и неполную сводку:
1) …Увидав на той стороне les cosaque и расстилавшиеся степи (les steppes), в середине которых была Moscou, la ville sainte, столица того, подобного скифскому, государства, куда ходил Александр Македонский, Наполеон неожиданно для всех и противно как стратегическим, так и дипломатическим соображениям приказал наступление, и на другой день войска его стали переходить Неман.
2) …Qu’on m’amène les boyards, – обратился он к свите.
3) Укрепление Кремля, для которого надо было срыть la Mosquée (так Наполеон назвал церковь Василия Блаженного), оказалось совершенно бесполезным.
4) …Наполеон, несмотря на то что ему более чем когда-нибудь, теперь, в 1812 году, казалось, что от него зависело verser или не verser le sang de ses people (как в последнем письме писал ему Александр), никогда более, как теперь, не подлежал тем неизбежным законам, которые заставляли его (действуя в отношении себя, как ему казалось, по произволу) делать для общего дела, для истории то, что должно было совершиться.
5) …В отношении продовольствия войска Наполеон предписал всем войскам поочередно ходить в Москву à la maraude для заготовления себе провианта, так чтобы таким образом армия была обеспечена на будущее время.
6) …Одно мое слово, одно движение моей руки, и погибла эта древняя столица des Czar. Mais ma clémence est toujours promte à descendre sur les vaincus.
Этот прием остранения чрезвычайно доходит, так как он использован в месте непосредственного столкновения Наполеона с Россией. Нам изображение Наполеона представляется карикатурой, с чем не согласны иногда французы.
Дано до 10 портретов Наполеона со щепетильной тщательностью, без всякой враждебности, без единой карикатурной черты, но через это одно, что автор воздерживается на момент от легенды, исключительный человек проваливается. Здесь прием: подробность из физических наблюдений искусно просовывается в роман и кажется несовместимой со скипетром и императорским плащом (Мельхиор-де-Вогюэ. Revue des deux Mondes. 1884. Vol. 64. P. 280).
Может быть, это вызвано тем, что в переводе пропал один из элементов воздействия – языковая ирония Толстого, и Наполеон, переведенный с французского на французский, перестал быть комичным.
В заключение должен сказать, что в момент «полевения» Толстой изменил в своем романе и количество французского языка. Вот что пишет об этом Гусев.
…Серьезные исправления, сделанные Толстым в новом издании «Войны и мира», состояли прежде всего в том, что почти вовсе исчез французский язык, которым так недоволен был Боткин, и, во-вторых, в том, что выделены были в особое приложение историко-философские и военно-исторические рассуждения автора, ранее входившие в самый текст романа и в эпилог к нему (Толстой и о Толстом. Сб. 2. С. 133).
Текст этого издания Н. Н. Гусев и предлагает считать каноничным.
Глава десятая. Сюжет «Войны и мира»
I. СЮЖЕТ РОМАНА В ЕГО СВЯЗИ С МАТЕРИАЛОМ
В своей книге «Теория литературы» тов. Томашевский довольно точно приводит мое определение разницы между фабулой и сюжетом. Книга имеет учебный характер, и тов. Томашевский поэтому в обоих изданиях не сослался на автора определения.
Разница между фабулой и сюжетом чрезвычайно существенна и настолько необходима, что вошла уже в судебные экспертизы.
Фабула – это явление материала. Это обычно судьба героя, то, о чем написано в книге.
Сюжет – это явление стиля.
Ознакомительная версия. Доступно 56 из 281 стр.