Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен
На следующий день телефон в кабинете Уэсли разрывался от непрерывных звонков журналистов. Около четырех часов дня его секретарша разрыдалась от нервного перенапряжения, и Уэсли отправил ее домой. Он попытался разыскать Догги, чтобы та подменила ушедшую, но ее уже запрягли на другую работу. Все офисы в Западном крыле работали на пределе возможностей. Поступали всё новые сообщения о минировании: на этот раз целями якобы стали водопроводные станции, плотины и парки Диснейленд. В США объявили оранжевый уровень опасности.
В два часа следующей ночи Уэсли тоже сдался и встал из-за стола. В сопровождении нескольких охранников он вышел на залитую огнями вашингтонскую улицу и огляделся. Сотни людей неотрывно смотрели на Белый дом, словно в нем поселилось само зло. Плотная стена журналистов с криками бросилась к нему; пятясь назад, он заскочил в служебный автомобиль, провожаемый потоком гневных выкриков и обвинений. Знакомое лицо протиснулось сквозь толпу к машине, но было остановлено охраной. Это был Джон Бугатти в помятой рубашке, которая, казалось, была на нем уже целую вечность. Уэсли опустил стекло.
— Так не пойдет, Уэсли. Ты обязан дать мне интервью.
— А как же остальные репортеры?
— Уэсли, ходят слухи, что президент хочет назначить Сандерленда вице-президентом. Будут комментарии?
— Откуда такие сведения?
— Впусти меня в свой кабинет минут на пятнадцать, и я всё тебе расскажу.
Уэсли огляделся. Натиск репортеров и операторов вот-вот должен был прорвать оцепление Секретной службы. В общем гуле он разбирал слова «госпереворот» и «хаос».
— Завтра, Джон. Ты получишь свое интервью завтра!
Выспаться в ту ночь Уэсли тоже не удалось. Напротив, пара таблеток снотворного подействовали на него как стимулятор, и он провел почти всё время в темноте, смотря по телевизору старые фильмы Фрэнка Капры с прямодушными героями и их несгибаемыми идеалами, а также повторы дурацких и без того никчемных шоу Тома Джампера.
Его мутило, но переключать на новости он не решался. Там дела обстояли еще хуже.
На следующее утро все собрались в Овальном кабинете, где было подтверждено назначение Сандерленда исполняющим обязанности вице-президента. Никто из сотрудников аппарата не проронил ни слова; сам Сандерленд тоже молчал, хотя, разумеется, был явно доволен таким поворотом событий. Он хорошо знал Конгресс, а там знали его, так что возражений, скорее всего, не последует. Сандерленд всегда ладил с обеими партиями в обеих палатах, это было известно каждому.
— Выходишь через двадцать минут, Уэсли, — распорядился Янсен. — Опиши прессе все как есть. И добавь, что рассмотрение кандидатуры Сандерленда в Конгрессе пока откладывается. Того требует ситуация. Сейчас Белому дому нужны тишина и покой для работы.
Уэсли постарался не смотреть на самодовольное лицо Сандерленда. Путь в зал брифингов предстоял тяжелый.
Пресс-конференция завершилась меньше чем за пять минут, но вопросов у прессы хватило бы на несколько дней. Журналисты перебивали друг друга, выкрикивая с места. Слова «нарушение конституции», «паника» и «безумие» мешались с обвинениями в фашизме, «указном безумии» и требованиями досрочных выборов. Слишком много всего обрушилось разом.
После брифинга Уэсли выудил из толпы своего приятеля Джона Бугатти и отвел его в Зеленую гостиную. Перед камином стояла пара ампирных кресел, а у окна возвышался президент Янсен, разглядывая лес плакатов в руках демонстрантов, собравшихся за зданием.
Он предложил Бугатти присесть.
Бугатти поинтересовался, можно ли сделать несколько снимков на телефон, и Янсен кивнул, поправляя прическу.
Они негромко беседовали несколько минут, и Уэсли улавливал почти каждое слово.
Бугатти прямо заявил своему президенту, что ситуация стремительно выходит из-под контроля, и лицо Янсена заметно помрачнело. Уэсли поднял взгляд на картину Бингема над дверью в холл[51] и мысленно пожалел, что он не плывет сейчас на речной барже по Миссисипи вместе с изображенными на ней людьми.
Чертово интервью.
— Не успеем мы оглянуться, как в стране введут законы о чрезвычайном положении. Вы этого добиваетесь, господин президент? — спросил Бугатти.
— Единственное, чего я хочу — чтобы все американцы жили в мире друг с другом. А какие средства понадобятся нам на этом пути, решать нам всем вместе. Тебе стоит поддержать наши начинания, Джон. За тобой стоит одно из влиятельнейших СМИ в стране. Ты важная фигура в этой игре.
Бугатти на мгновение умолк, так что в тишине стали отчетливо слышны крики толпы снаружи.
— Я лишь хочу сказать, господин президент, что события развиваются слишком стремительно. Позвольте Конгрессу проработать эти вопросы, чтобы у нас была надежная правовая база.
— С радостью! Но сдвинется ли дело с мертвой точки? Вспомни, сколько раз мы уже пробовали.
Уэсли уставился на Янсена. Неужели он действительно говорит такое в лицо журналисту, чьи репортажи ежедневно смотрят миллионы людей?
— Я всё понимаю, но парламентский путь — единственный законный вариант. Вам придется пройти этой проторенной дорогой. И кому, как не вам, знать об этом лучше других!
Их разговор прервал тихий стук в дверь. В комнату скользнул директор по коммуникациям Лэнс Бёртон. Заметив Бугатти, он на секунду замялся, но Янсен жестом велел ему говорить. Ему нечего скрывать от своего старого попутчика Бугатти, обронил президент.
Всегда непроницаемое лицо Лэнса Бёртона на этот раз казалось еще мрачнее обычного.
— Сэр, — произнес он, с трудом сглотнув слюну. — В штаб-квартире демократов в Висконсине взорвана бомба. Похоже, жертв очень много. Мы считаем, что погибли все, кто находился в здании — его буквально сравняло с землей.
Уэсли опустил голову. Это была катастрофа.
Когда рухнули башни Всемирного торгового центра, он находил искренние, глубокие слова, чтобы почтить память погибших. Сейчас же внутри него царила абсолютная пустота.
Президент Янсен долго смотрел на Лэнса Бёртона, а затем снова повернулся к Бугатти:
— Будь крайне осторожен в своих материалах и выступлениях на телевидении в ближайшие дни, Джон! Сделай одолжение нам всем.
Уэсли отчетливо уловил скрытую в этих словах угрозу.
Его начало тошнить.
Глава 11
У шерифа Т. Перкинса было, если можно так выразиться, утреннее недомогание.
Помощник