Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Но на этом прежний подвал заканчивался.

Подчиненные молча переглянулись и пожали плечами, глядя на его отвалившуюся челюсть. Они сами только что пережили точно такой же шок.

Все стены подвала были переоформлены. Раньше здесь висели флаг Вирджинии и афиши из местного кинотеатра. Постеры на серых перегородках висели и теперь, но совсем другие. Никаких ужастиков с резиновыми масками и визжащими девками. Никаких чувственных объятий Ингрид Бергман и Вероники Лейк.[52] Абсолютно другое кино. Т. Перкинс даже не подозревал, что существует столько плакатов подобного рода. Он и понятия не имел, сколько в стране военизированных группировок, выпускающих агитационные материалы вроде тех, что были расклеены на стенах у Джима Уолерса. Да что там говорить, он вообще не думал, что этих группировок так много! Похоже, в подвале у Джима были представлены они все: «Белоголовые орлы», «Бункерная группа» из Техаса, «Первые национальные пионеры Огайо» и еще десятки им подобных. Наклеенные вплотную друг к другу агитки щеголяли нелепой формой, камуфляжной раскраской на лицах, огромными стволами и широкими самоуверенными улыбками, рожденными фанатичной верой в собственную правоту и непреодолимым желанием самим решать, чья сила на этой земле законна.

Должно быть, Джим Уолерс тратил кучу времени на заполнение бланков заказа для всех этих контор в перерывах между оформлением свидетельств о смерти и заказов на поставку древесины от филадельфийской компании «Томпсон махогани».

— А теперь гляньте сюда, вглубь! — крикнул помощник шерифа.

Т. Перкинс вошел в каморку, где они когда-то в молодости зажимали парочку рыжих сестричек постарше и лишали их невинности. Матрасы всё так же стояли у стены, хотя Перкинс уже давно никого не лишал невинности.

Перед ним выстроились сорок или пятьдесят картонных коробок. Он прекрасно знал, что это такое. В каждом таком ящике умещалось 36 пачек по 200 патронов в каждой. Быстрый подсчет в уме дал внушительную цифру: более трехсот тысяч штук. Чертовски приличный запас на черный день для пенсионера за шестьдесят, живущего вовсе не в Боготе или какой-нибудь другой южноамериканской банановой республике.

— И где сам Джим?

— Сидит в спальне, держит жену за руку. Наотрез отказывается выходить. Говорит, чтобы мы убирались к чертям, что нам тут делать нечего. И что он не совершал никаких преступлений.

Т. Перкинс посмотрел на три оружейных сейфа.

— Ну, строго говоря, так оно и есть, разве нет?

— Он купил все эти патроны вчера. Тут целое состояние.

— Ключи у тебя? — шериф кивнул в сторону сейфов.

— Ключи здесь! — в комнату протиснулась Доди Холл, самая молодая сотрудница в его офисе.

Т. Перкинс покосился на ее невероятную шевелюру. Девчонке давно пора было подстричься, форменная кепка на ее голове уже едва держалась.

Он отпер сейфы и распахнул дверцы. Либо похоронное бюро Джима приносило куда больше доходов, чем казалось, либо у него были очень щедрые единомышленники.

— Ого! — выдохнула Доди Холл.

Но Перкинс ее восторга не разделял. За годы службы он слишком часто видел, к чему приводит использование такого арсенала. Оружия здесь вполне хватило бы, чтобы вооружить не менее трехсот человек мощными полуавтоматическими пистолетами и винтовками. Но даже это было не самым страшным. Хуже всего были ручные гранаты. Он видел их в действии на полигоне в карьере во время учений военных из Ричмонда, и их разрушительная сила поражала воображение. Если запустить такую гранату в толпу, то Джиму Уолерсу на своей работе пришлось бы забыть о традиционных похоронах в гробу — хоронить было бы просто нечего. Настолько мощными они были.

Атмосфера в Нью-Йорке была гнетущей, и Розали Ли было страшно.

В метро обсуждали только две вещи: президентскую программу Янсена по борьбе с преступностью, которую всё чаще называли «Вашингтонским указом», и убийства, совершаемые снайпером. Но стоило людям подняться на поверхность, как они тут же забывали и о президенте Янсене, и о его указе. Теперь все мысли занимал только Стрелок с крыш — ведь смерть приходила сверху, причем без малейшего предупреждения. Вчера пуля оборвала жизнь маленького мальчика, который шел, держа маму за руку. А днем ранее была хладнокровно убита полная темнокожая женщина, точь-в-точь как Розали. Обычная прогулка по 14-й улице стала для нее роковой, обеспечив первые полосы всем газетам. Было видно, что она ходила за фруктами: бананы и апельсины рассыпались по тротуару, белая футболка пропиталась кровью, а коричневый бумажный пакет был раздавлен под ее грузным телом.

Розали ненавидела дорогу на работу в центре Манхэттена, ненавидела красться вдоль стен домов и то и дело затравленно смотреть вверх на крыши. «Только бы эта тварь не сидела там прямо сейчас, выслеживая меня», — думала она, как и все остальные. Розали до смерти боялась боли. Боялась пули, которая вопьется в ее плоть, и того, что ее мгновенно собьет с ног сокрушительным ударом.

На счету убийцы была уже двадцать одна человеческая жизнь, и его ежедневная норма составляла как минимум один труп. Это могла быть она, а мог быть мужчина, идущий рядом — снайперу было плевать. Постепенно каждый житель города обзавелся знакомыми, у которых были знакомые, знавшие кого-то из жертв. Сама Розали однажды встретила человека, чьему племяннику по линии жены пуля угодила прямо в висок, разнеся полголовы на углу 59-й улицы и Первой авеню. В новостях передавали, будто убийца стрелял из кабины канатной дороги, ведущей на остров Рузвельт, но это была полная чушь. Болтали всякое, думали о многом, а убийца тем временем надежно затаился.

Каждый вечер Розали молилась, чтобы его поймали, и молила Бога, чтобы преступник не оказался черным. «Пусть он будет из Пуэрто-Рико!» — заклинала она и ждала скорейшего возвращения домой троих своих сыновей. Она боялась Стрелка, но еще больше боялась того, что натворят ее мальчишки на улицах в нынешней обстановке. Не одному лишь Нью-Йорку приходилось несладко. В Чикаго люди попытались выйти на демонстрацию против новых порядков в стране, но толпу разогнали мощными водометами. По ночам Национальная гвардия палила резиновыми пулями по всем, кто собирался на улицах. По всей стране выросли блокпосты. Поезда и самолеты подвергались тщательному досмотру, а междугороднее автобусное сообщение местами было временно приостановлено.

Вся страна была поставлена на уши.

Всё окончательно покатилось к чертям десять дней назад, когда Муни Куэйл собрал главарей самых радикальных военизированных группировок страны и излил свою