Мысли о мыслящем - Константин Валерьевич Захаров
Все это не очень хорошо вписывается в популярную схему пирамиды Маслоу, устанавливающую иерархию человеческих потребностей. Но если задуматься, то нет ничего удивительного в том, что духовная жизнь так важна для человека. Через нее он утверждает само свое бытие как индивидуального существа. В ней — его уникальность, оправдывающая его существование и придающая последнему смысл. Франкл, считающийся создателем логотерапии (от др.-греч. «логос» в значении «смысл»), говорил о «стремлении к смыслу» как о важнейшей человеческой потребности. Он утверждал, что человеческая жизнь всегда и при любых обстоятельствах имеет смысл и что этот смысл охватывает также страдания и смерть. Даже в самых тяжелых обстоятельствах человек сохраняет духовную свободу и потому может сделать выбор в пользу того, чтобы рассматривать эти обстоятельства как стоящую перед собой задачу и оставаться внутренне независимым от них; и тогда даже окончательное жизненное поражение, каковым является смерть, может обернуться внутренней победой — победой духа.
В заключение я хочу снова процитировать Франкла: «Эмоциональная “логика сердца” всегда заставляет человека стремиться — испытывая грустные чувства или, наоборот, веселые — к тому, чтобы оставаться “духовно живым”… Страдание и горе являются частью жизни, как судьба и смерть. Ни одно из них нельзя вырвать из жизни, не разрушая ее смысла. Лишить жизнь горя, смерти, судьбы и страдания — значит лишить ее присущих ей формы и содержания»[203].
Компендиум
Подведем итог вышеизложенному. Впрочем, это не будет повторением пройденного. На сей раз я попытаюсь пойти более коротким путем.
Что можно сказать о мире, отражающемся в сознании, и о самом сознании, если рассматривать их в самых общих чертах? То, что происходят изменения (даже не в мире или во мне — такие уточнения вовсе не самоочевидны, — а просто происходят; и выражается это в том, что данное мгновенное состояние моего сознания по своему содержанию не идентично предыдущему, хотя и нередко во многом с ним схоже). Значит, есть нечто изменяющееся. Этот субстрат изменений в своей основе постоянен. Так, из комка глины могут быть вылеплены различные фигуры, но сама глина остается той же. Если она исчезнет, не станет и глиняных фигур.
О способности субстрата сохранять постоянство говорит и сам факт изменений: то, что мое сознание (чем бы оно ни было) фиксирует одно состояние как отличное от другого, которое, следовательно, в момент фиксации тоже должно каким-то образом присутствовать, то есть сохраняться неизменным.
Итак, мы можем сделать вывод, что бытие субстрата — истинно, абсолютно; он постоянно пре-бывает, не растворяясь в потоке изменений. Соответственно, его нельзя считать материей, состоящей из полей, энергий, элементарных частиц и т. п. Такая материя — часть воспринимаемой реальности и существует только в восприятии, причем обычно (вне сферы научного эксперимента) не явно, а косвенно: как гипотетическая непосредственная основа всех явлений.
Ряд изменений не может быть безначальным, в противном случае их последовательность была бы невозможна. И пусть утверждение о том, что у него есть начальная точка, до которой, по сути, не было ничего, предстает парадоксом, — это вполне естественно, поскольку для такого уникального события нам не найти знакомых аналогий.
Субстрат изменений является также субстратом моего сознания. До определенного предела я вправе мыслить о нем в тех же категориях, что и о своем сознании. Во внезапном, ничем не обусловленном, самопроизвольном переходе субстрата к изменениям из «ничего» я усматриваю тот же феномен, что и в проявлениях свободной воли, которые я называю сознательными. Кроме того, закономерности изменений (т. е. наблюдаемых явлений), согласующиеся с законами разума, вполне заслуживают эпитета «разумные», что опять-таки сближает их с понятием сознательного. В целом, способность «субстрата» быть носителем сознательных проявлений (квалиа) логично рассматривать как внутренне ему присущую и универсальную, не ограниченную лишь моим сознанием и сознанием во всем подобных мне существ.
«Субстратное» бытие, обладающее сознанием, — это, собственно, Бог. Его существование не нуждается в доказательстве (хотя основные главы книги, по большому счету, посвящены именно этому), оно непосредственно ощущается через бытие сознания. Некоторые возразят, что в нашем сознании, напротив, крайне мало божественного. Однако «мало» — весьма условная относительная характеристика. Человеческое сознание божественно, поскольку причастно истинному бытию, и в то же время «слишком человеческое», поскольку оно лишь его часть. Можно не замечать и даже отрицать свою божественную природу — по сути, это будет спор о терминологии, не затрагивающий главного: несомненной реальности сознательных проявлений у каждого из оппонентов.
Как причастное истинному, божественному бытию, сознание должно обладать рядом свойственных ему черт. Ядро сознания, его основа, являющаяся средоточием движущих сил, то есть воли, имеет в себе потенциал бесконечного движения. Время, как идея вечной изменчивости, говорит не только о «текучести» сознания, но и о его постоянстве — постоянстве памяти. Лишь благодаря тому, что в нас есть неизменное, становящееся точкой отсчета, мы можем фиксировать новые изменения. В этой способности — залог бессмертия сознания (его основы, если точнее). Способность представления свидетельствует о присутствии в сознании творческого начала, созидающего духовный мир как внутри нас, так и вовне — в божественной природе в целом.
Возникает закономерный вопрос: если я — «малый бог», то почему я страдаю, или несчастлив, или не имею веры в Бога? Основополагающая причина, очевидно, в относительной изолированности сознания человека от остального бытия — изолированности не субстанциальной, а функциональной. Душа (если называть вещи их традиционными именами), воплощенная в человеке, по-прежнему связана с духовным миром, но эта связь в значительной степени ограничена своего рода фильтрами: органами чувств и мозгом (вернее, тем, что порождает соответствующие явления). Эти структуры, а также другие, совместно составляющие нашу телесную оболочку, создают тот микрокосм, в котором существует человеческое сознание. Нечто похожее происходит во время сна, когда горизонт восприятия сильно сужается и, располагая теми же органами чувств, сознание, тем не менее, почти изолировано от внешнего мира.
Напрашивается аналогия: как явь отличается от сна, так и бытие в мире духовном отличается от нашего. Это отличие должно выражаться не только в более сложной и развитой системе восприятия, но и в более разумно упорядоченном и гармоничном существовании. Действительно, в мире обособленных сущностей, каковым является видимый мир, неизбежно отсутствие согласованности, что приводит