Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин
— Нормально. Пока не потерял сознание, дрался нормально, фрица с автоматом пристрелил, диски быстро набивал, гранаты метал хорошо, две к немцам уложил точно.
После короткой паузы Ольга ответила:
— Тогда присматривай за вторым номером. Если до этого воевал, может и впредь сумеет… В отличие от других.
На этих словах голос женщины предательски дрогнул, и она поспешила отойти от нас.
Парторг синхронно со мной посмотрел ей вслед:
— Красавица и умница, но казачка. Было бы иначе, небось в Москве в госпитали бы оперировала, а не у нас на заставе фурункулы выводила… М-да… У нее сегодня Олег Остапов прямо на руках отошел, пробитое легкое… Слово притом какое-то умное называла — пневматоракс кажется…
Василий обернулся ко мне, и в первое мгновение взгляд его показался мне очень жестким и злым. Я аж съежился, представляя, что первый номер собирается устроить мне головомойку за то, что выбыл из-за несерьезного ранения. Однако вместо этого он вдруг порывисто шагнул ко мне и крепко обнял:
— Прости брат, прости! Ты меня от подрыва гранаты спас, утром под обстрелом выручил, а я тебя сразу-то после ранения и не смог перевязать. Потом думал, что ты кровью истек, вот в себя и не приходишь… Но сам пойми: не мог я тогда тебе помочь — без пулемета не удержали бы позицию. А пока немцев отогнали, все диски расстрелял, в аккурат хватило! Согласись, будь иначе — и германцы тебя так и так добили бы!
Чуть отстранившись, парторг ищуще смотрит мне в глаза. Стараясь не показывать своего облегчения, отвечаю насколько возможно равнодушно:
— Да ладно, что уж там… Значит, отогнали немцев?
Нежельский хищно осклабился:
— Вломили по полной! Хотя надо признать, упрямые они, немчура… Пять раз на штурм ходили, человек сто у заставы потеряли! В тот раз, когда тебя ранило, десятка три с половиной мы их положили. Пащенко здорово сбоку их проредил своим ДС, Гринев вроде бы ротного их уделал, да расчет пулеметный еще один положил. И мы вчетвером кинжальным огнем в упор всех, кто дернулся было до окопов добежать, навеки успокоили. На вот, держи.
Парторг протянул мне кожаную кобуру. Видя, что я не спешу ее брать, парторг понял меня по-своему:
— Да бери же, твой трофей, заслуженный! Предпоследней гранатой ты накрыл второго номера расчета, я вот с него после боя пистолет и снял, Р-38 называется — сбору выбито, прочитал.
Видя мое замешательство — вызванное прежде всего тем, что я просто не знаю, как пользоваться предлагаемым оружием — Василий буквально силком вложил мне кобуру в руки:
— Да не переживай ты! Никакого мародерства, товарищ старший лейтенант сам приказал обойти убитых, собрать исправные пулеметы, гранаты, фляги с водой да сухпай, если есть. Кстати есть — с собой фрицы сухарные сумки взяли. И фляги ладные, алюминиевые, ни чета нашим стеклянным, я на тебя тоже припас… Что пистолетов и автоматов шесть штук прихватили, ни старлей, ни политрук и слова не сказали. Бери!
Взяв кобуру, я как-то глуповато спросил:
— А как им пользоваться?
Васька крепко хлопнул меня по плечу:
— Пойдем, поешь, я уже и тушенку немецкую вскрыл — свиная, вкусная зараза! А там тогда и покажу, как с пистолетом управляться.
Только сейчас я обращаю внимание, что мы находимся не на позициях заставы, а в лесном массиве — правда чистом, в основном здесь одни сосны, сквозь кроны которых пробивается солнечный свет. По бокам же и спереди раздается частый гул, похожий на раскаты грома, иногда более звонкий, иногда наоборот, более глухой. Когда я пришел в себя, то находился в каком-то полубессознательном состоянии, и не сумел выделить из окружающих звуков канонаду — уж за источник гула я понимаю и без послезнания! Но сейчас то, что бой идет фактически по всей границе, причем уже впереди нас, совершенно не радует. Впрочем, о чем я? Немцы в 41-ом до Москвы дошли, тут стоит удивляться, что третья застава сегодня отбилась.
Погранцы расположились между деревьев довольно скученно; пока мы идем мимо групп жующих трофейные консервы людей, оживленно обсуждающих прошедший бой, меня озаряет еще раз: в лес-то я добирался не на своих двоих — меня вынесли с поле боя!
Надо сказать, что кроме родителей и близких родственников типа бабушки и тети, в моей жизни мало кто обо мне заботился или приходил на помощь в сложной ситуации — причем тогда, когда я об этом не просил. Во всех коллективах, где бы я ни бывал — от школьного класса и секции «Самбо», где занимался два года с 11 лет, до университетской группы или коллег по временным подработкам — везде исповедовали принцип «сам по себе» и «сам за себя». И тут вдруг меня раненого, без сознания, вынесли с поле боя.
По совести говоря, это трогает — вместе с искренностью Нежельского, что только усиливает произведенный эффект. То есть умом я понимаю, что по-прежнему нахожусь в игре — хотя тут бабка надвое сказала, где я сейчас нахожусь, и что тут вообще происходит! — но внутри проняло. И неслабо проняло!
…До «стоянки» парторга, которую хорошо заметно по стоящему у толстого стола сосны «дягтереву», нам пришлось пройти всего метров десять. Тут же товарищ вручил мне ополовиненную банку тушенки и пару галет.
— Лопай, мне очень понравилась!
Я с некоторым подозрением уставился на розоватого цвета массу, в которой встречаются комки нерастаявшего жира. Запах тоже… не айс. Хотя нет и ничего отвратительного.
Но тут вдруг страшным образом заурчал голодный желудок — если разобраться, я ведь с рассвета ничего не ел! Потому покрепче ухватив ложку, отважно беру кусок мяса без жира и отправляю его в рот… Ну что сказать, если кто представляет, что открыв банку как следует не разогретых мясных консервов, сумеет насладиться вкусом настоящего деликатеса — он глубоко заблуждается. И страшно себе даже представить, каков советский тушняк, раз парторг так нахваливает трофейный.
Впрочем, пережеванное мясо не вызывает рвотных спазмов — скорее наоборот, желудок урчит уже довольно. Потому дальше я метаю свинину без каких-либо терзаний и размышлений, заедая ее ломкими и хрусткими галетами. Последние в общем-то безвкусные, так, солоноватые — но с мясом идет вполне неплохо.
— А попить?
Нежельский