Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

устроил мне самый настоящий, подробный допрос. Да я убедился, что Иосифа Виссарионовича интересовали подчас самые незначительные, казалось бы, мелочи, отчего и подготовка к личному докладу ему превращалась подчас в самое настоящее испытание и требовала очень больших усилий и времени. Причём надо сказать, что тот или иной руководитель мог быть вызван на доклад к Сталину в любой момент. Поэтому волей-неволей он должен был быть буквально в курсе всего, и также ему требовалось держать в голове просто массу самой разнообразной информации, касавшейся самых разных аспектов вверенного ему дела на вверенном ему участке. Лености, расслабленности и раздолбайства Сталин не терпел. Эта эпоха требовала максимальной собранности и концентрации. Несмотря на все трудности, мне начинало нравится время, в которое я перенёсся таким чудесным образом. Именно такой стиль работы был наиболее близок мне. И мне так его не хватало в моём времени! Хотя в молодости мне и попадались начальники подобного рода. Достаточно вспомнить моего первого командира полка! Очень многому я у него научился. Под стать ему был и начальник штаба. Впоследствии, надо сказать, таких людей мне встречалось всё меньше и меньше. Видимо поэтому и дела в стране пошли соответствующим образом. Зато стиль работы Сталина постоянно держал в тонусе всех руководителей сверху вниз. А с учётом редкостной чувствительности Сталина на ложь (хотя врали и вводили в заблуждение даже его), мало того, что руководитель государства был постоянно в курсе всего происходящего, его указания и поручения исполнялись, или как минимум принимались к исполнению очень быстро. Поэтому-то Сурков с такой серьёзностью отнёсся к моему заказу на стихотворение и так быстро исполнил его. В это времени было не принято считать заказы и поручения высшего начальства чем-то несерьёзным или какой-то блажью. Их было принято принимать к исполнению в максимально короткий срок. Что и сделал Алексей Александрович Сурков. В результате чего появилось (правда несколько при иных обстоятельствах) гениальное стихотворение.

Наконец Сталин закончил выслушивать меня. Он молча походил по кабинету, затем вернулся на своё место во главе стола и, хмыкнув, сказал:

— Ну хорошо. Я думаю, что докладом товарища Конева мы все довольны. Это так, товарищи?

Ответом на этот вопрос ему было молчание. Лишь Берия одобрительно закивал головой. Сталин обвёл взглядом присутствующих в кабинете членов ГКО, помолчал и произнёс.

— Теперь нам хотелось бы выслушать предположения командующего Западным фронтом о предстоящих возможных действиях противника на Московском направлении.

— В какое время немцы перейдут в наступление на Москву? — спросил меня Сталин

— Я уже указывал, товарищ Сталин, — не раньше середины ноября. В период, когда установятся стабильные заморозки, и, следовательно, станет возможным движение мотомехчастей по просёлочным и грунтовым дорогам, — ответил я на этот вопрос Верховного Главнокомандующего, — я уже неоднократно указывал вам в своих докладах и сообщениях.

Боковым зрением я заметил, как согласно закивал мне Жуков. Было ясно, что он придерживается аналогичной со мной точки зрения.

— Да мне приходилось читать ваши соображения подобного рода, — ответил мне Сталин, — и они нашлись мне достаточно аргументированными. Как, впрочем, и аналогичные соображения товарища Жукова. Он в общем целиком согласен с вами. А каковы основные мотивы, толкающие немцев к переходу в наступление? Середина ноября — это уже фактически зима. Положение германских войск под Москвой нельзя назвать блестящим. И вдруг наступление!

— Ну кроме политических, я уже называл их вам, есть и чисто военные, заставляющие фон Бока перейти к активным действиям.

— И какие же они?

— Ну он, наверное, исходит очевидно из следующего соображения:

«Да, дела у меня обстоят неважно. Войска понесли серьёзные потери, и очень ослаблены. Со снабжением дела обстоят очень и очень плохо. Но у противника-то всё обстоит ещё хуже! Его части не удалось, правда, окружить и разгромить, но зато они основательно потрёпаны! Многие дивизии выбиты наполовину, а то и ещё больше. В общем ещё один удар, ещё одно усилие и цель — Москва — будет достигнута!»

Сталин опять согласно кивнул в ответ эти мои слова.

— Это вполне возможно, товарищ Конев. Для немцев это наступление фактически последний шанс захватить Москву. Другого такого шанса у них не будет. А что вы думаете о направлениях главных ударов немцев? В прошлый раз вам удалось здорово угадать их.

— Я полагаю, что как и в прошлый раз, немцы будут стремится осуществить операцию на окружение.

Сталин опять кивнул мне головой в знак согласия.

Далее я сжато изложил свои соображения о возможных направлениях главных ударов противника в ходе этого второго наступления на Москву.

— А что данные разведки? Они подтверждают эти ваши соображения? — спросил меня Сталин.

— Пока нет.

— И как же быть с этим? Всё-таки интуиция интуицией, но данные разведки тоже кое-что значат!

— Ну, времени до перехода противника в наступление ещё достаточно. Вполне возможно, что данные, добытые разведкой, ещё переменятся. Кстати, товарищ Сталин, разрешите обратится к товарищу Берия.

— Разрешаю, — ответил на это Сталин.

— Товарищ Берия, — обратился я к наркому внутренних дел, — можно будет ещё раз воспользоваться вашими услугами?

— Ты, Иван Степанович, опять хочешь попросить у меня Яковенко? -спросил меня Лаврентий Павлович.

— Да, хотелось бы ещё раз воспользоваться его услугами. Прошлый раз очень много пользы от него и от Васильева мы имели.

— Можно, отчего нельзя, — ответил мне Берия и тщеславно улыбнулся. Вот мол какой я! Без меня и моих подчинённых, глядишь, ситуация на фронте была бы совсем иной!

Конечно, тщеславие не самая лучшая черта человеческого характера, но надо признать, что по крайней мере отчасти Лаврентий Павлович был прав. Услуги разведывательные группы Яковенко и Васильева всего месяц назад оказали неоценимые. Они очень здорово подкрепили моё «послезнание». Без данных, ими добытых, мне куда как труднее было убедить Ставку в истинности своих «предположений».

Ну с, товарищем Берия вы ещё будете иметь время для разговора, — произнёс Сталин.

— А я считаю, что предположения Конева содержат в себе, как минимум рациональное зерно, — внезапно вступил в разговор Жуков, — действительно вот лично мне трудно представить то, что армия Гудериана вот так просто не будет участвовать в захвате Москвы. И предположение Ивана Степановича, надо рассмотреть со всем вниманием. Хотя надо сказать если немцы и решатся на такой вариант действий, то в перспективе они могут подставить фланги своих ударных группировок под наши удары.

—