Актёр: назад в СССР. Том 1. ЮНКОР - Влад Винтер

— А что, недурно, молодой человек, весьма недурно, — говорит Сергей Владимирович. — Как говорите, ваше имя?

— Сер… Денис Матвеев, Сергей Владимирович, — отвечаю я, чуть не дав маху.

— Басня весьма неплохая, Денис, — поэт поправляет очки. — Для твоего возраста, конечно. Рифмы слабые, и, в целом, стихи ученические. Однако талант чувствуется, несомненно. Знаешь, что. Ты подойди ко мне после встречи…

— Обязательно, Сергей Владимирович!

Я сажусь на свое место, стараясь не смотреть на ребят и вожатых десятого отряда. Тем не менее, замечаю краем взгляда: Оля Синявина смотрит с завистью. Да, конкурс вопросов она, очевидно, выиграла, но я, похоже, выиграл гораздо больше.

В отличие от Оли и других ребят, я нахожусь в чужом мире и в чужом теле. Мне необходимо осваиваться, искать какие-то новые возможности. Вдруг знакомство с Михалковым мне как-то поможет в моей новой жизни? Ничего исключать нельзя.

— Ну ты даешь, Дениска! — восхищенно шепчет мне на ухо Ларионов. — Не знал, что ты стихи сочиняешь.

К трибуне подскакивает «Новодворская».

— Вот наша встреча и подошла к концу, — сообщает она. — Теперь мы попросим Сергея Владимировича определить лучший вопрос, заданный пионерами.

Михалков, который о чем-то шептался со своей помощницей, отвлекается.

— Лучший вопрос, говорите? А вот девочка, — он указывает рукой на Синявину. — Ее вопрос был глубоким и актуальным. Парнишка, — он смотрит на меня. — хорошую басню сочинил. Но басня — это немного из другой оперы.

Оля сияет как новогодняя ель и бросает на меня торжествующий взгляд. Радуйся, радуйся, Оля, своей публикации в стенгазете «Звездного»! А мне еще с Михалковым беседа предстоит. Тет-а-тет.

Директор Бураков объявляет встречу закрытой. Пионеры начинают расходиться: поэзия-поэзией, а обед по расписанию. Несколько девчонок, в том числе, Катя Бакадзе, собираются вокруг Синявиной.

— Какая ты молодец, Олечка!

— Как ты здорово выступила!

Оля слушает, ее симпатичные ушки пылают. Краем глаза замечаю, что Синявина все посматривает на меня, но мне не до ликующих юнкорок — я внимательно наблюдаю за Михалковым.

Сергей Владимирович в компании своей красавицы секретарши о чем-то спокойно беседует с Бураковым.

— Матвеев!

Оглядываюсь. Анна Андреевна подходит ко мне: на ее красивом лице ясно отражается желание быть строгой с нашкодившим пионером. При этом, пухлые губы готовы расплыться в улыбке.

— Денис, ну ты и начудил. Зайчишка-Воришка! Как вообще тебе такое в голову пришло? Но, надо признать, это было смело. Хотя в следующий раз, может, стоит посоветоваться с вожатым?

— Да, Анна Андреевна, — покорно отвечаю я, опустив глаза и косясь на бедра вожатой. Юбочка такая короткая, что невозможно не думать о том, что под ней.

За разглядыванием Анны Андреевны я едва не упускаю Михалкова! В последний момент замечаю, как поэт спускается с эстрады в компании директора лагеря и своей неизменной спутницы.

— Извиняюсь, Анна Андреевна, — бормочу я и бросаюсь за троицей.

Догоняю их в липовой аллее, ведущей к главному корпусу «Звездного».

— Сергей Владимирович!

Михалков оборачивается.

— Вы сказали подойти к вам после встречи, — запыхавшись, заявляю я.

Директор смотрит неприязненно, как на надоедливую муху, но, откровенно сказать, Бураков для меня — ноль без палочки. Смена в «Орленке» закончится, и я скажу ему «пока!».

— Да-да, — усмехается Михалков. — Юрий Васильевич, вы с Зиночкой идите вперед, мы с молодым человеком немного пройдемся. Я вас догоню.

Поэт замедляет шаг. Директор устремляется вперед по аллее вместе с красивой Зиной, и я не думаю, что Бураков имеет что-то против такого коленкора.

Подумать только, я иду рядом с самим Сергеем Михалковым, легендой советской детской литературы! Душная порностудия Splashes of love в Текстильщиках; режиссер Икс-Зибит, он же Олег Гопко, кричащий: «Ритмичнее двигайтесь, ритмичнее!»; раскинувшаяся на постели, притворно стонущая Алиса Зятько — со мною ли все это было? И, интересно, что сказал бы Сергей Владимирович, если бы я сейчас обо всем этом ему поведал? О нашем счастливом будущем?

Михалков идет молча, глядя прямо перед собой. Высокий, прямой, строгий. Его взгляд словно пронзает будущее. Мне неловко, я не решаюсь первым заговорить с классиком. Сергей Владимирович, тонкий детский психолог, это, похоже, понимает.

— Ну-с, юный баснописец, — говорит он задумчиво. — Из какого города будешь?

— Из Москвы, Сергей Владимирович.

— Москва большая…

— Новые Черемушки.

«Спасибо, память Дениски», — мысленно вздыхаю я. Информация поступает вовремя, хоть и скупо.

— Окраина, — вздыхает поэт. — Но район хороший, с историей.

«Да уж это не ваша с Никитой Тверская улица», — думаю я.

— Так ты… Прости, запамятовал, как тебя зовут?

— Денис Матвеев.

— Вот, кстати, у друга моего, Витьки Драгунского, ныне покойного, тоже сынок Дениска — паскудник редкостный, — некстати вспоминает Сергей Владимирович. — Так ты давно пишешь, Денис?

Вот что мне ответить Михалкову? Что пишу с шести лет, начал со сказок, фантастических рассказов, стихов? В возрасте 10 лет отправлял свои «шедевры» в газету «Пионерская правда» (да, в 90-е она еще существовала, и даже неплохо себя чувствовала), в журналы «Юный техник», «Стригунок», «Клепа», «Миша»? Кое-что даже было напечатано в рубрике «Дети пробуют перо».

При этом, наша учительница литературы и русского языка Марья Валерьевна, к моему творчеству относилась скептически, и за сочинения выше «четверки» мне оценок не ставила. Зато за изложения хвалила и ставила только «пятерки». Пересказать своими словами чужое произведение, да так, чтобы оно и новыми красками заиграло, — скажу без ложной скромности, в этом я мастер. Вот только к чему этот талант можно было в мое время, время Сереги Савина, применить?

— Пишу около двух лет, Сергей Владимирович.

— А сейчас тебе сколько?

— Пятнадцать.

— Ааа! А я, ты знаешь, раньше начал этой ерундой страдать. Лет в девять написал несколько стихотворений, если можно их так называть, и отец мой отправил вирши эти поэту Александру Безыменскому. Тот похвалил. А с 27-го года, сколько, бишь, мне было… да, четырнадцать — я уже начал печататься. Ты не публиковался еще нигде?

— Нет, Сергей Владимирович.

Михалков искоса смотрит на меня и серьезным тоном говорит:

— А пора бы. Знаешь, басня твоя мне понравилась, я бы мог попробовать ее предложить редколлегии «Мурзилки». Глядишь, и тиснут. Рукопись у тебя при себе?

Я мысленно хвалю себя за предусмотрительность.

— Конечно, Сергей Владимирович.

Вынимаю из кармана и протягиваю Михалкову тетрадный листок, на котором аккуратным почерком записана басня «Дым без огня». Сверху выведено имя автора: «Денис Матвеев». Снизу — дата и место написания. 1974-й год, «Орленок».

Михалков берет листок. Мы медленно идем по аллее. Бураков и Зина уже скрылись за поворотом.

— «Дым без огня», — читает Сергей Владимирович. — Недурственное название. И насчет рифм я