Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

Роль фокусника репетировали попеременно сам Солано и Морле. Здесь, в Новом Орлеане, француз ещё побудет конферансье — но начиная с Гаваны именно он станет великим магом.

— Мистер Дебс, — взволнованно произнёс Морле, когда Солано озвучил эту мысль. — Я в полном изумлении от ваших трюков и осознаю их феерический потенциал. Вы понимаете, от каких денег отказываетесь? Сборы с этой программы в Европе могут быть сравнимы с доходами от серьёзного бизнеса.

— Я не собираюсь вам это дарить, друг мой, — усмехнулся Солано. — Подпишем договор, где я указан как автор трюков, а вы — как партнёр. Чистую прибыль делим поровну. Думаю, вас это устроит.

— Ещё бы. Но вы же помните, что я боюсь возвращаться во Францию. Тем более привлекая к себе столь серьёзное внимание. А Франция — это сердце сценической славы, её исток и, конечно же, колоссальные деньги. Как быть?

— Я думал об этом, — кивнул Солано. — Полагаю, можно спрятать вашу личность за маской. В прямом смысле слова. Я сам собираюсь выступать, скрыв лицо — думаю, вам это тоже подойдёт.

— Хм… Мистер Икс… Подать публике таинственного мага будет ещё проще, — задумался Морле. — А кроме того, можно создать две или три труппы, которые будут собирать деньги одновременно, эксплуатируя один и тот же образ.

«О! Сразу виден человек искусства, — усмехнулся про себя Солано. — Сразу о гастрольном чёсе задумался».

Стратегию ценообразования тоже предложил Морле. Солано ожидал стандартного подхода: единая цена на всю неделю, стулья подороже, лавки подешевле, итог — полный зал. Но француз удивил.

— Первый день — доллар, вход для всех, и передние ряды вдвое дороже, — начал он, загибая пальцы. — Следующий день цена растёт и вход уже два. На третий день четыре, потом шесть, но цену стульев придётся немного уменьшить. Следом десять, пятнадцать и… — Морле сделал паузу и поднял палец. — Пятьдесят.

— На седьмой день зал опустеет, — заметил Солано. — Пятьдесят долларов это зарплата инженера за месяц.

— А нам и не нужны инженеры в седьмой день. — Морле улыбнулся с видом человека, обладающего тайной. — В этом городе есть много людей, для которых важно не что смотреть, а сколько заплатить. Билет за пятьдесят долларов — это уже не развлечение. Это декларация. О том что он элита. О том что он может себе позволить то, что мало кто в городе сможет. На седьмой день придут не за фокусами. Придут показать себя. Но, разумеется, таких будет сравнительно мало. Я думаю, человек пятьдесят, не больше. Но эти пятьдесят сделают такую же кассу, как три первых выступления.

Солано подумал секунду и кивнул. Инженерная логика здесь не работала — работала другая. И в этой другой Морле разбирался лучше.

— Тогда надо сохранить часть трюков для элитной публики, — задумчиво произнёс он. — В первый день показать только десяток и каждый день добавлять по одному, чтобы те, кто придёт в последний день, могли хвастаться, что видели то, чего не смогли увидеть бедняки.

— Гениально! — воскликнул Морле. — Это очень сильная идея. И думаю, из-за такого эксклюзива на седьмой день будет больше народа чем я предполагаю.

* * *

На премьере волновались все. Даже Солано — хотя внутренний голос неустанно напоминал ему, что вся эта комедия не имеет большого значения и успех или провал никак не повлияют на глобальные планы попаданца. Тем не менее сердце билось чаще и чувства были обострены.

Что уж говорить об ассистентах — Анне, Рамоне и Фелипе. Лица гаучо скрывали маски, глухие чёрные костюмы с длинными плащами довершали венецианский образ. Солано был выряжен во всё белое: для себя он приготовил посеребрённую маску, для Анны — позолоченную «коломбину».

Сквозь щёлку в занавесе он наблюдал, как заполняется зал под музыку нью-йоркского квартета. Публика собралась разношёрстная — от господ в цилиндрах до портовых работяг в куртках. Цена первого дня была всего доллар за место на лавке, и прийти мог практически любой желающий. Места на стульях в первом ряду заполнялись медленнее, чем галёрка. Но ко времени начала заполнились и они.

Морле вышел на сцену под фанфары квартета. Публика замолчала, глядя на незнакомого человека во фраке и цилиндре.

— Дамы и господа, — начал он с мягким французским акцентом, столь привычным в Луизиане. — Вы пришли сюда за развлечением. Но то, что вы сейчас увидите, не является развлечением. Это — демонстрация невозможного. Кусочек тайны, который приоткроется для вас. Перед вами выступит человек, которому нет равных на этой земле. Его имени вы не узнаете. Его лица вы не увидите. Но то, что он сделает у вас на глазах, вы будете помнить до конца своих дней.

Он выдержал паузу — и добавил тише, почти заговорщически:

— Если у вас слабое сердце — сейчас ещё не поздно уйти.

Никто не ушёл. Зато несколько человек в первом ряду переглянулись с нервными улыбками.

Солано тем временем уже уселся на бутафорский трон. Ассистенты задрапировали его так, чтобы трон казался пустым, и встали по обе стороны в полной неподвижности.

Занавес раскрылся. Публика захлопала — и осеклась. На сцене стоял пустой трон и двое мужчин в чёрных масках. Ни объяснений, ни представления. Только музыка — низкая, тягучая.

Солано наблюдал за залом через прорезь в ширме. Когда Рамон и Фелипе взмахнули плащами, скрывая трон, он отпустил штору — та мгновенно намоталась на ось и ушла вверх. Сбросив с ног имитацию сиденья, он выкатился из углубления в спинке.

Едва он двинулся вперёд, замкнулся контакт, и искра от аккумуляторов подорвала пару пиротехнических зарядов.

Вспышка. Грохот. Дым.

И в этом дыму — на троне материализовалась белая фигура. Маска. Шпага на поясе. Человек, которого секунду назад здесь не было.

В зале кто-то вскрикнул. Кто-то вскочил с места. Женщина в третьем ряду схватила соседа за рукав и больше не отпускала до конца вечера.

— Позвольте представить, — произнёс Морле с лёгкой улыбкой, — того, кого представить невозможно. Мистер Икс!

И пошла работа.

Несколько трюков для разминки. Протыкание пальца спицами — медленно, демонстративно, глядя прямо в зал. Публика шипела и морщилась