Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Андрей Валерьевич, что случилось?

— Я готов дать показания, у нотариуса под печать, но с одним условием.

— Каким?

— В материалах дела моё имя должно быть защищено. Анонимно! Или под псевдонимом. Или как-то иначе.

— Андрей Валерьевич, я вам уже говорил: в гражданском процессе анонимных свидетелей не бывает. Если дойдёт до допроса, вас вызовут по имени.

— Я помню. Но хотя бы пока… Хотя бы на стадии подачи иска.

— Иск подан в понедельник. Вашего имени там нет — ни в иске, ни в ходатайстве. Скажу честно: если подпишете пояснения и мы отдадим их в суд, имя увидят все участники дела. До тех пор без вашего согласия ничего не подаём.

Я размышлял. Костров хотел защититься. Он боялся и хотел, чтобы его имя не всплыло раньше времени.

— Хорошо. Приезжайте в пятницу, к трём. Обсудим текст. Я подготовлю проект показаний. Вы посмотрите, поправите, подпишете у нотариуса. Только сразу скажу: нотариус заверит вашу подпись, а не содержание. Допрашивать свидетеля по делу, которое уже в суде, он не вправе. Так что это будут письменные пояснения. Но за вашей подписью, а не «со слов».

— Спасибо.

— Андрей Валерьевич. — Я помедлил. — Что вас заставило решиться?

— Мне звонили. Снова.

— Кто?

— Не знаю. Другой номер. Мужчина. Спросил — не было ли у меня «контактов с юристом Смирновым». Я сказал — нет. Он положил трубку.

— Когда?

— Вчера вечером. Я записал номер.

— Привезёте. Сверим с первым — тем, что уже у знакомого Фролова.

— Хорошо.

— До пятницы.

— До пятницы.

Он сбросил. Я сидел с телефоном в руке. Костров решился. Не сразу, не с первого звонка. Но — решился. И это значило, что его страх достиг той точки, когда молчать страшнее, чем говорить.

Я открыл блокнот. Начал набрасывать проект показаний. Пункты:

Первый: кто ставил вам задания на аналитическую работу для клиники?

Второй: через какой адрес электронной почты вы получали задания?

Третий: в какой форме — электронно, на бумаге, устно?

Четвёртый: какие формулировки были в актах приёмки?

Пятый: видели ли вы «консультанта» лично? Если да — опишите.

Шестой: когда, где, при каких обстоятельствах?

Седьмой: готовы ли вы подтвердить это письменно, у нотариуса?

Ответы на первые шесть я знал и так — Костров рассказал их ещё в прошлый раз. Задания ставил Гурьев — через «консультанта» с ящиком SA_consult. Только по почте, на бумаге ничего. В актах — одна и та же фраза. Ресторан на Арбате полтора года назад, ужин втроём: Гурьев, Костров и «консультант». Всё это у меня было — со слов. Не хватало седьмого пункта. Подписи.

И ещё одно я отметил для себя отдельной строкой: никаких денег за показания. Ни договора, ни «компенсации за беспокойство». Оплаченный свидетель — подарок для Гурьева: первым же вопросом спросят, сколько ему заплатили.

Я как раз дописывал эту строку, когда в кабинет зашла Вера. Судя по её лицу, начало разговора она слышала из приёмной.

— Костров? — спросила она.

— Костров.

Вера села на край стола, ну и я всё ей рассказал. На ответ ей потребовалось около минуты «дум».

— Лёш, — сказала она. — Он боится.

— Вер, — сказал я. — Это нормально. Страх тоже мотиватор. Грубый, конечно, но рабочий.

— А если он испугается в последний момент?

— Тогда не подпишет. И мы останемся без его показаний. Но с перепиской. С флешкой. С форумом. С Тихоновым. С Мариной. Одним свидетелем меньше. И хрен бы с ним, это не катастрофа.

— А если — подпишет?

— Тогда — у нас будут письменные пояснения. С подписью, заверенной нотариусом. С описанием: кто, когда, где, через какой адрес. И второй номер анонима — пара к первому. Проверим и, может быть, выйдем на кого-то нового.

Вера кивнула. А я смотрел на седьмой пункт и думал о другом. Кострову звонят уже второй раз. С другого номера — и всё о том же: обо мне. Значит, кому-то очень нужно знать, говорит ли Костров со Смирновым. Кто-то знал и про наш выезд к Тумановой. А Барышев, который мог сказать — кто, третий день не отвечал на сообщение.

В четверг утро в практике началось тихо. Ни звонков от противников, ни курьеров с претензиями. Обычный рабочий день — редкая пауза перед сложной пятницей.

Около одиннадцати заглянула Нина:

— Алексей Дмитриевич, пришёл мужчина по рекомендации Тумановой. Подрядчик, насчёт ремонта. Записала к Вере Дмитриевне.

— Зови, — кивнул я.

Вошёл коренастый мужчина в тёмной куртке, с пластиковой папкой. Подрядчик по ремонту, знакомый Тумановой. Без лишних подробностей обрисовал спор: заказчик тянул время, не подписывал промежуточные сметы, а теперь уклонялся от приёмки скрытых работ и грозил выкатить неустойку за срыв сроков сдачи объекта.

Вера поднялась навстречу из-за своего приставного стола:

— Добрый день. Проходите, присаживайтесь.

Я остался за столом. Не вмешивался — кивнул вошедшему и вернулся к бумагам. Практика должна работать самостоятельно, не замыкая каждый текущий шаг на меня одного. Вера — сильный юрист, пусть ведёт приём сама.

Она не стала сыпать статьями кодекса. Спокойно открыла договор подряда, изучила смету, заставила достать переписку и журнал работ. Чётко объяснила, где заказчик блефует, а где подрядчик сам ошибся, не зафиксировав дату официального вызова на приёмку. Разложила порядок действий: уведомление о готовности работ к приёмке — ценным письмом с подробной описью вложения; если заказчик снова уклонится — односторонний акт с отметкой об отказе от подписания. Мужчина слушал внимательно и к концу разговора с облегчением выдохнул:

— Спасибо, Вера Дмитриевна. Теперь хоть понятно, как с ними говорить. Если не примут — я сразу к вам за исковым.

— Сначала направьте наш проект ответа, — сказала Вера. — Официально, под опись. А дальше посмотрим на их реакцию.

Дверь за посетителем закрылась. Вера повернулась ко мне:

— Ну?

— Отлично провела, — искренне сказал я. — Чётко, по делу. Рекомендация пришла благодаря твоей работе у Тумановой. Считаем это твоим привлечением.

Она удивлённо вскинула брови:

— Лёш, он пришёл на общий телефон практики.

— Не имеет значения. По правилам собственный клиент юриста — восемьдесят процентов тебе, двадцать в резерв практики. После прямых расходов,