Мир наизнанку 2 - Отшельник Извращённый

— Вот и отлично. А Рэйку не видел? Я к ней постучал, не отвечает.

— Не видел. Наверное, спит.

— Может, и спит. Тогда утром скажу. Спокойной ночи, солнышко.

— Спокойной, пап.

Он закрыл дверь.

Я подождал, пока шаги отдалятся, подошёл и защёлкнул замок на двери. Только после этого открыл шкаф.

Рэйка выбралась, выпутываясь из рукава висевшей рубашки. Волосы растрепаны, щёки красные. Она убрала прядь с лица и посмотрела на меня.

— Отжимался?

— Первое, что пришло в голову.

— На кровати? — приподняла она бровь.

— Папу устроило.

Мы смотрели с ней друг на друга. Потом одновременно прыснули. Тихо, стараясь не шуметь. Смеялись почти беззвучно. Рэйка согнулась, держась за мой рукав, потом выпрямилась и вытерла уголки глаз.

— Боже, я чуть не умерла! — Рэйка вытирала слёзы. — Представляешь, если бы он нас застукал?

— Лучше не представлять.

— Угу… — выдохнула она явно ещё на адреналине. — Я думала, сейчас возьмёт и дверцу откроет.

— Зачем ему?

— Не знаю! Проверить, не отжимается ли там ещё кто-нибудь!

Я снова фыркнул. Мы хихикнули.

— Тише ты.

— Сам тише! — Она поправила волосы, но одна прядь выбилась. Я уже поднял руку, чтобы помочь, и остановился.

Рэйка заметила.

Смеяться перестали. Она стояла совсем рядом, всё ещё держала меня за рукав. Потом разжала пальцы.

— Мне надо к себе. Пока твой папа ещё чего-нибудь не вспомнил.

— Рэйка…

Она тронула пальцем мои губы.

— Не надо, не говори ничего, — она приложила палец к моим губам. — Давай без ещё одного разговора о том, что нам можно, а что нельзя.

Я кивнул. Она убрала руку.

— Сегодня и так… — Рэйка посмотрела на кровать и смутилась. — Я это ещё долго вспоминать буду.

Я тоже. Только говорить не стал, по мне и без того всё видно.

Она подошла к двери, прислушалась. В коридоре тишина.

— Иши, спасибо.

— За шкаф?

Рэйка улыбнулась.

— И за него, кстати, тоже. Но я не об этом. — и посмотрела мне в глаза. — Я поняла, что тебе тоже тяжело. Что ты чувствуешь то же, что и я. — Она взялась за ключ, но не повернула. — От этого, конечно, всё ещё сложнее. Но мне почему-то лучше.

Я каплю улыбнулся.

— Мне тоже.

Рэйка просто стояла, глядя на меня, будто любуясь, потом всё-таки отперла дверь.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Она выглянула в коридор и выскользнула наружу.

Я закрыл за ней дверь. Вернулся к кровати, лёг на спину. Подушка сбилась, одеяло едва не сползло на пол. Поправлять ничего не хотелось. Просто смотрел в потолок.

Две недели.

Мы точно не продержимся.

Проснулся в шесть, сам, без колокольчиков и птичек. Первым делом посмотрел на шкаф.

Закрыт. Рубашка, из рукава которой вчера выпутывалась Рэйка, наверняка так и висит криво. Проверять не стал.

Полежал, глядя в потолок.

Ещё миллиметр — и поцеловал бы. Если бы не папаня со своей ебучей природой. Батя, ну вот нахуя тебе понадобилось попиздеть о соснах именно в ту секунду?

Тринадцать дней до свадьбы.

— Ишуня-а-а! Подъём! — пропели за дверью. — Природа ждёт!

Природа, может, и ждёт. А вот я бы ещё часок полежал и пострадал. Но с папашей спросонья спорить бесполезно. Всё равно разбудит. Будильник хотя бы вырубить можно. Или в окно выкинуть. А батю жалко — он сырники печёт.

Пришлось вставать, собираться.

Умылся, спустился на первый этаж.

Папаша носился между кухней и прихожей. На фартуке сегодня было вышито: «Король пикника». Вышитая корона из блёсток прилагалась.

У двери стояли три сумки-холодильника, складные стулья, посуда в коробке, два пледа, переносной вентилятор и аптечка размером с мой школьный рюкзак. Сверху лежала скатерть. Та самая, тёмно-синяя, которую я перед Рэйкой над столом подбрасывал.

Я посмотрел на всё это добро.

— Пап, мы на два дня едем, а не месяц.

— Именно, солнышко! Целых два дня! — Он сунул мне в руки контейнер. — Вот, держи, бенто в дорогу. Сосиски-осьминожки, как ты любишь.

Я открыл крышку. Восемь сосисок смотрели на меня глазками из кунжута. Одна, по-моему, подмигивала. Сука, в этом мире даже сосиски флиртуют.

Хорошо хоть завтра выходной. День почитания старших — в Японии и такой праздник есть. Нормальная тема, кстати. У нас старших почитали проще: если дожил до сорока, тебе давали лучший матрас и не посылали в разведку.

— Доброе утро. — По лестнице спускалась Рэйка. Джинсы, здоровенная серая толстовка, волосы собраны в хвост. Солнечные очки на макушке. Выглядела невыспавшейся. Я, впрочем, в зеркале тоже не особо бодрый был.

Она прошла мимо, налила кофе. И, стоя ко мне спиной, негромко спросила:

— Больше не отжимался?

Я подавился осьминожкой.

— Ишуня, ты чего? — обернулся отец.

— Кх… Острое.

— Сосиски?

— Кунжут.

Рэйка отпила кофе. Даже не обернулась. Только по щеке было видно, что улыбается.

Зараза. Вчера из моего шкафа вываливалась, говорит чуть не померла, а сегодня уже шутить может. Я же, блядь, завтраком давлюсь, как осёл. Ну ничё-ничё! Дошутишься!

У Кадзуко-сан оказался чёрный «Ленд Крузер». Здоровенный, под стать хозяйке. Я вокруг него прошёлся, пока багаж выносили. В прошлой жизни на таком разве что мечтал прокатиться. Попадались похожие, только обычно сгоревшие. Без стёкол, без колёс. И внутри жили крысы. Вкусные, пиздос.

— Молодёжь назад, — скомандовала Кадзуко-сан, садясь за руль.

Папаша всё ещё укладывал вещи. Подвинет одну сумку, сверху пристроит другую, отойдёт посмотреть. Потом снова перекладывает.

Несмотря на все старания, стулья не влезли. Их пришлось поставить сзади, слева у окна.

Я заглянул в машину. Посмотрел на оставшиеся два места.

Посередине и у другого окошка.

Рэйка тоже посмотрела.

— Я у окна, — сказал я.

— Я, — сказала она.

— Рэйка, ты старше, уступи брату, — бросила Кадзуко-сан, пристёгиваясь.

Рэйка молча забралась в середину. Я сел справа. Когда пристегнулись, выяснилось, что плечами всё равно касаемся.

Два часа так ехать. Дома хотя бы можно по комнатам разойтись, а тут куда? В багажник? Там папины сырники, меня не пустят.

Богиня, ты там попкорном запаслась? Сценаристка хуева.

Тронулись.

Кадзуко-сан водила так, как я себе и представлял нормального водителя. Без рывков, без обгонов по встречке, в повороты входила