Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

Мой черед пришел запугивать.

— Осаду нам — то не нужно. — Задрожал его голос. — Я поэтому и говорить приехал, от вече, от купечества нашего, от схода, что вчера по ночи собрался. Испросить. Предлагаем мы торговлю через нас по Балтике, а взамен…

— Ты не понял. — Я сделал шаг к нему навстречу. Уставился глаза в глаза. Казалось еще миг, и возьму его за подбородок. — Псков. Моя Земля. — Четко, однозначно, холодно, но тут резко дал послабление и надежду. — Но… — Последнее произнес с улыбкой, чем вверг Поганкина в полнейшее смятение.

Миг висела тишина, но тут торгового человека разобрало:

— Господарь, я же говорю, сговориться мы можем. Договориться. Чтобы воеводы нас не давили, а мы — то ответим чем можем. Нас же швед хотел под себя… — Он сбился, хлопнул глазами.

— Вот, пока верно мыслишь, продолжай.

— Да что там. — Поганкин махнул рукой. — Мы — то поверили Плещееву проклятому. Он с Лисовским сговорился и с Просовецким поначалу. Обещали защитить нас все они. Прикрыть ото всех и стать городом,как немцы, как в Ганзе. Совет, стало быть, торговля, ну и силы, чтобы порядок был. Смута — то всем нам уже вооон где. — Гонец провел рукой по горлу. — Вот здесь.

Перевел дыхание, судорожно продолжил:

Мы — то люди торговые, мы цену сбить, прибыток получить. А он человек служилый, боярин, вроде как из тушинцев. Как и все кто во главе, кто воеводами был в городе и окрест по земле. Любы они казались нам, потому что могли мы с ними дела иметь и торгом заниматься. Нам же торг самое важное. Дело — то не ваше, не боярское, не царское, не военное. Тут купил, там продал, привез, создал, продал, сложные дела.

— Так. — Подбодрил я его. — Дальше давай к сути. Что Плещеев?

— Государь московский, а Смута эта вся, она же нам поперек горла, нам твердая власть нужна, крепкий тыл. И чтобы хлеб шел с юга, и чтобы войско было на случай, если какая иноземная зараза…

— Так вы же сами со шведами. — Усмехнулся, смотря ему в глаза. — А еще вместо крепкой руки и власти, что? Право. Немецкое. Ишь, удумали.

— Ей богу. — Поганкин перекрестился. — Ей богу не ведал никто, что этот черт со шведами якшался. Догадывались может. Но это же. А как доказать. — Вздохнул, продолжил изливать свой поток. Видимо привык он так цены сбивать. — Этот черт Плещеев, вчера на торге божился, что знали — то всего ничего людей. Сам обо всем поведал нам. И план свой раскрыл.

План значит, ну-ну. Под шведа лечь по весне. Такой себе план со всех сторон. Ни Плещеев и крепкий Псков иноземцам и иноверцам не нужны.

— Луговской, дьяк. — Продолжал Поганкин. — Как раз все это и раскрыл, и под иноземца идти не захотел. Добрый он человек, христолюбивый, только все же тушинец, а не псковичанин. Понял что Пскову от шведа добра не будет, а наемники, Лисовский как основной из них, как только платить перестанут, сразу против нас и повернется. А у нас уже войско потрепется о Новгород, и у него о нас. Разорять нас этот черт будет, ну а самим шведам только и придется взять нас под свое крыло. А мы не хотим! Не хотим мы!

— Отчего же?

— Да что же мы… — Поганкин перекрестился. — От веры православной отойдем что ли, государь! Нет!

— А от Москвы значит хотите?

Словесный поток, исторгаемый купцом, иссяк. Он захлопал глазами. Явно понимал, что договаривается он в тяжелых условиях. Но упускать своего не хотел.

— Мы нет! Мы право только. — Выдал он, замотав головой. — Право хотим, просим тебя, государь. А остальное. Прости нас, дураков. Смута, государь. Все она. Поэтому и… Вот так, поэтому.

Он как-то неуклюже завалился на колени. А я этого не любил. К тому же здесь как-то это вообще казалось неуместным. Начали мы за одно, а тут, только бы я с ними сговорился и что-то по типу Магдебургского права ввел. Так-то в целом толково, но только в отдельных его вопросах, насколько я все это понимал. С Григорием посоветоваться бы. Да и спешить в таких вопросах не стоит. Прецедент может быть будет положительный, а может и наоборот. Взвесить, разобрать, обсудить, поговорить.

Как раз Земский Собор скоро, там и можно.

— Значит так. — Уставился я на Поганкина, замершего внизу и склонившего голову. — Мне до ваших торговых дел пока дела нет. Пока Смута, пока врагов окрест масса! Это важно, и это раз. За зиму, как в порядок все приведем, пришлю к вам человека. Он все проверит, обсудите. Если что с ним случится, если вред какой, то пеняйте на себя.

Поганкин закивал, выдавил с трудом:

— А как же сенат, Рес-публиция? Вече, то есть.

— Побойтесь бога. Вы русские люди или кто? Хотите Рес-публицию вашу и дальше кормить, получите шведов у стен и немцев из Ганзы, и поляков Ходкевича весной. Кто-то точно придет, а может и все.

— Иисус, Мария. — Купец перекрестился.

— Но! — Я улыбнулся. — То что вы задумали… — Сделал многозначительную паузу. — У вас — то хоть знамя этой Рес-публиции имеется?

— А как же. Имеется, государь…– Купец снова дрогнул, икнул, замолк.

— Да не бойся ты. Много?

— Полотен тридцать будет, может больше даже. Мы же первым делом их и сделали, это же самое простое.

И это отлично.

— Слово мое такое… — Начал я, но тут к нам подбежал еще один спешившийся вестовой.

— Государь! Государь мой, еще гонцы из Пскова. — Выкрикнул он, косясь на Поганкина.

В целом я этого и ожидал. Сейчас будет сущий спектакль.

Из Пскова еще кто-то. Чудно. Ох и чудно у них там все в этой Рес-публиции.

— Кто? — Задал я главный вопрос.

— Казаки, от Просовецкого говорят. Наши их давно вели, вот примчались. Злые. — Удивленно проговорил вестовой. — Как прознали от наших, что еще какие-то гонцы тут у нас уже есть, насторожились.

И я их понимал. Они — то думали, что самые первые. А вышло — то иначе.