Просто Игрок II - Павел Шимуро
На полпути правую руку в кармане начало припекать. Вытащил её, а указательный палец горел голубым до ладони, хотя в прошлую смену так ярко не светился.
Чем ближе я подходил к гипермаркету, тем сильнее палец тянуло к его сведённым створкам. Полоска с печатью на стыке была целая, а из-за створок не доносилось ни звука. Я прислушался и не сразу заметил, что перестал дышать.
Захотелось проверить, не чудится ли мне, поэтому я отошёл назад по галерее. Сияние село до кончика пальца, а стоило вернуться, как снова залило его до ладони, да и сам палец дёрнуло, совсем как во дворах за «Южным».
Рука по привычке потянулась к лямке рюкзака, вот только он остался на посту, и пальцы схватили воздух.
Получается, Шишков всю ночь колесил по ТЦ, и из-за рубца у него начались приступы головной боли? Вот только я не слыхал, чтобы ко всему этому еще и озноб прибавлялся. Неужто дела совсем плохи?
Торчать тут с пустыми руками было глупо, поэтому я развернулся и пошёл обратно. Самое странное, что сияние не гасло, даже когда я почти дошел до каптерки.
До обеда я просидел у мониторов. Все шестнадцать камер показывали пустые галереи да стоянку, где за утро не остановилась ни одна машина. Телефон я то и дело доставал, вот только сообщение Никите висело непрочитанным. В школе небось сидит, а может опять шляется где-то со своей компанией.
К двум часам ноги от сидения затекли, поэтому я решил обойти здание снаружи.
Когда дошел до служебного входа, то увидел, что на ступеньке лежали четыре красные гвоздики, перетянутые резинкой. Утром, когда я стучал в дверь, их тут не было.
Кому они предназначены, я и так понимал. Наверное, Нине с утренней смены и новенькой, чьё имя Пахомов так и не вспомнил. Легли они из-за меня, ведь это я вышел тогда на шестидесяти и оставил дыру дозревать. Попросил бы прощения, только вот уже не перед кем…
Ветер подгонял цветы к краю ступеньки, поэтому я поднял их и пристроил у стены, а потом долго стоял над ними, пока не продрог.
Прислонился спиной к стене, достал пачку и бросил взгляд на пятиэтажки, что стояли далеко за стоянкой. У людей, живущих там, всё шло своим чередом: работа, садик, ужин да телевизор перед сном. Про отравление в «Рассвете» тут каждый слышал, вот только что было на самом деле, никто из них и знать не знает — ни про рогатых, ни про зелёное небо, ни про то, что у касс за опечатанными створками зреет дыра, которая в любую ночь может выплеснуться прямо под эти окна.
И, может, оно и к лучшему. Пусть себе живут и ничего не знают, им и своих забот хватает.
Стоило задвинуть за собой засов, как палец снова дёрнуло, что уже довольно сильно напрягало, ведь раньше он так далеко не брал.
Когда на стоянке зажглись фонари, я погасил основной свет и оставил дежурный. Сел к мониторам, и взгляд зацепился за картинку с камеры над кассами, которая пошла рябью.
Правая рука сама по себе вцепилась в край стола. Неужели дыра проснулась?
Я чуть ли не прилип лицом к мониторам, и к своему ужасу обнаружил, что остальные камеры показывали всё ту же пустоту, а над кассами картинка рябила и рябила.
…
Ближе к полуночи рябь перекинулась на соседнюю камеру, ту, что смотрела на вход в гипермаркет. Сидеть сложа руки и пялиться на это я больше не стал, поэтому взял со стола фонарик и пошёл к кассам.
Палец разгорелся ещё в галерее и с каждым шагом тянул всё сильнее, так что под конец я и сам не заметил, как прибавил шагу. У створок его рвануло к бумажной полоске на стыке, и я зашипел сквозь зубы.
Разглядеть, куда он меня тащит, хотелось сразу, поэтому я посветил сквозь стеклянную стену гипермаркета. Луч скользнул по кассам и упёрся в седьмой проход у стены, откуда я и вышел тогда на шестидесяти процентах.
Сколько бы я не стоял и не заглядывал внутрь, окно упорно не появлялось. А вдруг там пусто, и я как идиот тут что-то выжидаю? Однако не все так просто, ведь в прошлую смену камеры молчали, а рябью они пошли, когда я сам сидел в этой дыре. Выходит, она там, и окно выскочит лишь когда подойду вплотную. Для этого придётся сорвать печать, за которую с меня три шкуры сдерут.
Первым делом захотелось набрать Серого, ведь кроме него рассказать о таком некому. Я нашёл его номер в последних вызовах, да так и застыл с пальцем над экраном. Стоил ли тягать его сюда?
Он ведь сорвётся ко мне из Москвы посреди ночи и полезет следом. Знакомых он уже потерял, так пусть хоть сам целым останется.
Нет уж, его я сюда не потащу, ведь эта дыра явно из-за меня открылась, мне ее и закрывать.
Телефон я убрал. Руки ходили ходуном, и курить захотелось до одури, поэтому я пошёл к служебному входу. Вместе с пачкой из куртки вылезла мятая визитка Лапина, которую я с самого допроса так и таскал с собой.
Закурил я уже на ступеньке, возле гвоздик, и повертел визитку в пальцах. Позвонить проще простого, вот только чем это для меня обернется?
Мной же займутся всерьёз. Спросят, каким раком я добрался до восьмого уровня, а там доберутся и до рыжей с её единицей. Заберут её, как булаву, и меня не спросят. К дырам меня после этого и близко не подпустят, и свои четыре месяца, что отмерил онколог, я так и досижу, а там и в землю.
Визитка отправилась обратно в куртку, а я затянулся поглубже, но тут же закашлялся в кулак.
Да и слова Толика не давали покоя мне с того момента. Что, если это как некое видение того, что в теории может произойти, если разрыв не закрыть?
Окурок я затушил о ступеньку, подальше от гвоздик, и пошёл к посту, где оставил рюкзак.
…
Перчатку на правую руку я натягивал зубами, потому что левая в бинте только мешалась. Сейчас, когда я работаю со струной, руки голыми вообще не должны быть, иначе рискую без пальцев остаться.