Юрист с Рублёвки. Том 2 - Дмитрий Лим
В основном зале аукционного дома царила атмосфера оперного театра. Амфитеатр кресел, обитых бордовым бархатом, спускался к подиуму, где стоял дубовый пульт аукциониста. Освещение было приглушённым, и только лучи направленного света падали на постамент, на котором поочерёдно появлялись предметы. Я выбрал место в заднем ряду, рядом с проходом. Отсюда открывался отличный обзор не только на пульт, но и на лица участников.
— Я рад всех вас приветствовать…
Я слушал, как он называл моё ФИО, как говорил о том, каким человеком я был и… смотрел на лица людей. Пытался уловить, кто позволит себе хоть какую-то эмоцию. И таких, на удивление, было много. Я не знал и половины из присутствующих здесь… потому не мог понять, почему они так «фонтанировали» эмоциями, слушая обо мне.
— Лот номер один, — голос аукциониста вывел меня из «анализа обстановки». — Каминные часы французской работы, начало девятнадцатого века, бронза, позолота! Один из любимых предметов Артура Альбертовича! Они стали первыми, в его коллекции!
Вот тут он врал. Эти часы мне подарил премьер-министр нашей страны. И только из уважения к самому жесту, я их не выкинул и не отдал. Это был… просто жест внимания к моей персоне, не более. Тогда… у меня уже была коллекция картин.
— Начальная цена — пятьсот тысяч рублей!
«Ага, пятьсот. А знали бы, кто их подарил, ценник бы начался с пяти миллионов, не меньше.»
Пульты для ставок замерцали в темноте зала, как светлячки.
— Пятьсот тысяч. Шестьсот. Семьсот тысяч, — аукционист виртуозно нащупывал ставки, переводя взгляд с одного сектора зала на другой. — Восемьсот тысяч. Один миллион.
После часов продали антикварное кресло, затем бронзовую скульптуру. Цены превышали стартовые в три, а то и в четыре раза. Я скользил взглядом по залу и заметил Ларина. Он сидел в пятом ряду, скрестив руки на груди, и не делал ни единой ставки. Он ждал особенный лот.
Тут на подиум вышел распорядитель и объявил:
— Уважаемые дамы и господа, прежде чем мы продолжим торги, позвольте мне пригласить на сцену Ирину Громову.
По залу прокатилась волна аплодисментов. А вот я… напрягся.
«Ну привет, Ирэн… давно не виделись, — подумал я, глядя на бывшую жену. — Ой, а платье-то какое… как и всегда, пытаешься казаться круче всех остальных. Это не похороны, а аукцион!»
Ирина выглядела… реально как на похоронах. Строгое чёрное платье с очень серьёзным вырезом на груди, чёрная шляпка с вуалью и тонкая нитка жемчуга на шее.
— Благодарю вас за то, что вы сегодня здесь, — начала она. — Артур Альбертович всегда говорил, что истинная ценность юриста измеряется не только выигранными делами, но и тем наследием, которое он оставляет!
Я никогда такого не говорил. Никогда!
— Сегодняшний аукцион поддержит новую программу фонда — правовую защиту людей, которые не могут позволить себе адвоката!
«Чего-чего⁈ Ты⁈ Ты и бесплатно⁈ Ира… а ты не врёшь ли?»
То, что говорила моя бывшая жена, никак не… могло вписаться в её привычный образ. Она всегда считала одно: либо человек может платить, либо ему не нужна помощь. И, зная, насколько твёрдо она придерживалась этого правила, я просто не мог поверить в услышанное.
Фонд существовал: у него были сайт, попечительский совет, спонсоры и договоры. Коллекция тоже перешла Ирине законно по нотариальному соглашению о разделе имущества. Но картину перед торгами продали недавно созданному ООО «Арт-Депо», и я хотел понять, зачем в цепочке появился этот посредник, сколько денег получит фонд и какая сумма останется продавцу.
Подозрения у меня были. Доказательств — пока нет.
— … ваши покупки — это вклад в справедливость, которой Артур посвятил всю свою жизнь.
Она говорила… правильно, с одной стороны, чтобы купили, чтобы радовались этому… а я смотрел на неё и поражался. Она превратила мою смерть в бренд…
Аплодисменты снова наполнили зал, Ирина сошла с подиума, и торги возобновились.
Предметы интерьера сменяли друг друга. Современная живопись вызвала особый ажиотаж. Картина абстракциониста, оценённая в полтора миллиона, ушла за четыре.
И тут началось. Аукционист откашлялся и заявил:
— Уважаемые дамы и господа, мы переходим к завершающему лоту первой сессии.
Я повернулся к аукционисту.
— Лот номер тридцать восемь!
Помощники вынесли на подиум небольшой мольберт, на котором стоял холст, завешенный чёрной тканью. Аукционист сдёрнул ткань.
В обновлённом каталоге рядом с тридцать восьмым лотом была вклеена полоска бумаги: по заявлению ООО «Арт-Депо» стартовую цену снизили с пятидесяти до десяти тысяч рублей.
— Любительский пейзаж неизвестного автора, — объявил он с лёгкой усмешкой в голосе. — Символическая начальная цена… и-и-и-и… десять тысяч рублей!
«Зачем „Арт-Депо“ так сильно снизило старт? — задумался я».
В зале раздался смех, ибо на фоне антикварных часов и абстракций за миллионы это выглядело как оскорбление. Но я не смеялся, а смотрел на Ларина. А тот аж привстал со своего места, глядя на картину.
«Сколько же у тебя денег, на самом деле?»
— Десять тысяч, — повторил аукционист, глядя в зал. — Никто не желает приобрести этот шедевр?
Смех усилился, и тогда Ларин встал в полный рост.
— Пятнадцать, — его голос прозвучал резко, и смех мгновенно смолк.
Началось…
Глава 5
Зал отреагировал мгновенно, услышав ставку от Ларина. Кто-то фыркнул, кто-то хихикнул, прикрывая рот ладонью. Дама в первом ряду, чьё лицо стоило дороже всей моей нынешней жизни, повернулась к соседке и произнесла с явным отвращением:
— И это они выносят после бриллиантов? Это же деревенский мазок! Нет там ни перспективы, ни композиции. Сплошные тёмные пятна.
И говорила она это, театрально громко, чтобы слышали все…
— Пятнадцать тысяч, — монотонно повторил аукционист, и в его голосе скользнула скука. Он явно не ожидал бурных торгов. — Кто предложит новую цену?
В зале стало беззвучно. Люди смотрели на картину с насмешкой, но никто не собирался тратить деньги на «деревенский мазок».
И тут встал кто-то из неизвестных мне, в таком же, недорогом пиджаке, как и я.
— Шестнадцать!
После этих слов, по залу прокатился хохот. Аукционист смерил вставшего недовольным взглядом и злобно процедил:
— Вы когда получили приглашение и право прохода в этот зал, разве не ознакомились с правилами?
Мужик, слушая это, сразу же сел на место.
— А я повторю, для особенных, — уже более театрально, продолжил аукционист. —