Матадор - Алексей Птица

— Тогда хозяин просил напомнить вам о падре Антонио, — ответил шрамолицый, немного приподняв сомбреро, — и о вашем долге.

— Где? — спросил я, бросив короткий взгляд на Кан Эка. Тот молчал, но его пальцы уже сжимали рукоять револьвера.

— В Мериде. Падре будет ждать вас в церкви Сан-Хуан-де-Диос. Одного, — добавил он, глядя на индейца, — без друга.

Кан Эк дёрнулся было вперёд, но я положил руку ему на плечо.

— Я понял. Когда?

— Завтра вечером. Добравшись до Мериды, езжайте сразу в церковь, как раз к этому времени уже стемнеет и вас никто не увидит и не узнает.

— Хорошо, я буду.

Они синхронно кивнули, качнув своими сомбреро и, развернувшись, исчезли в том же переулке, из которого и появились, а я поехал дальше, поняв, что от разговора с падре не уйти. Ну, что же, наверное, это правильно.

Мы проехали мимо рынка, где торговки монотонными криками зазывали покупателей, мимо глинобитных стен и колодца с облупившейся статуей Девы Гваделупской, и наконец выехали из города. Добравшись на следующий день до Мериды, я дождался, когда окончательно стемнеет и, оставив лошадь с Кан Эком, отправился пешком на встречу с падре.

Улицы Мериды к этому времени уже опустели, и по ним шатались только те, кому не страшно ходить в этот поздний час. Я не боялся, как не боялись и те, кого я встречал, быстро скрываясь в противоположном направлении.

Церковь Сан-Хуан-де-Диос стояла на отшибе, полускрытая кронами старых лавров. Двери её оказались распахнуты, и оттуда тянуло ладаном и прохладой.

— Входите, сеньор, — сказал очутившийся в дверях монах и отступил в сторону.

Я перекрестился, не столько от набожности, сколько машинально, и шагнул под своды. Внутри было сумрачно, а где-то в глубине, у алтаря, горела одинокая свеча, и при её свете я разглядел фигуру в чёрной сутане, стоящую на коленях перед распятием. Фигура медленно поднялась и обернулась.

— Здравствуй, Эрнесто, — произнёс знакомый голос. — Так и знал, что ты проедешь мимо Мериды и не заглянешь ко мне на пути в джунгли.

Падре Антонио вышел из тени, и его глаза, спокойные и мудрые, с той же смесью отеческой заботы и холодной расчётливости, которую я запомнил ещё по первой встрече, смотрели на меня в упор.

— Падре, — сказал я, поклонившись, — я не думал, что вы покинете свою обитель ради встречи со мной.

— Господь велит заботиться о пастве, — усмехнулся падре. — А ты, мой мальчик, заслужил личную встречу, выполнив моё задание.

— Я всегда выполняю домашние задания, падре.

— Домашние? Ха, Эрнесто, ты не перестаёшь удивлять меня своей логикой. Что ж, из тебя бы получился лучший ученик в католической школе. Хотя, я бы даже сказал, что не в обычной школе, а в иезуитской, но это я уже сгущаю краски.

Он помолчал, внимательно разглядывая меня.

— Как ты догадался сделать то, что сделал, именно этим способом?

— Бог подсказал, — хмуро ответил я.

— Не богохульствуй, Эрнесто. Бог не направляет людей на убийство. Я понимаю, ты не ожидал, что я тебя найду через людей, преданных церкви, но всё же, не стоит так отвечать.

— Извините, падре, — повинился я. — Я сильно устал в дороге и едва не погиб в горах, столкнувшись с бандитами, а уж то, что мне пришлось пережить в Мехико и рядом с ним, и вовсе не стоит пересказывать.

— Я не заставляю тебя, сын мой, говорить лишнее. Господь хранит тебя на твоём пути. Я решил встретиться с тобой в этой церкви, чтобы избежать лишних глаз и досужих разговоров. Чем меньше о тебе знают и слышат, тем лучше для тебя, особенно сейчас. Ты принёс большое благо церкви, и церковь тебя не забудет, — он сделал паузу. — У тебя ещё остались деньги?

— Да, падре. Мне хватит, чтобы добраться до джунглей и жить, обеспечивая племя, которое меня приютит, и продовольствием, и оружием, в течение года или двух. Хватит и чтобы вернуться, но дальше не знаю. И моя асьенда…

— За асьенду не беспокойся, с ней всё будет хорошо. Права на землю останутся за тобой. Я не могу обещать, что доход от неё увеличится, скорее, он уменьшится, но и с молотка она не уйдёт. У меня есть люди, которые смогут позаботиться о ней должным образом. Все деньги, вырученные с продажи сизаля с её плантаций, я стану складывать на твой счёт до востребования.

— Спасибо, падре, теперь я спокоен.

— Ты планируешь уехать в джунгли?

— Да, падре.

— Я хотел бы получать от тебя иногда весточки, сын мой.

— Я постараюсь присылать своих людей с личным письмом к вам.

— Хорошо. Не забывай ни меня, не своего родного дядю, — голос падре стал жёстче. — И главное, что я тебе хотел сказать. Пока ты не устранишь мистера Эванса, он не успокоится. А вот с его исчезновением от тебя отстанут. Не останется ничего личного к тебе, и сразу будет другое отношение, а опыт неудачника никто повторять не станет. Американцы, они, как и обычные бандиты, если не удалось ограбить быстро и противник сильнее, то сразу уходят в сторону, выискивая более лёгкую добычу.

— Я понимаю, падре, но у меня пока нет для этого ни возможностей, ни средств. В США я ни разу не был и совсем не говорю по-английски.

— Гм, ты прав. Но я помогу тебе, найду и переводчика, и невольного попутчика, если ты всё же решишься на это.

— Я решусь, но не ранее, чем через год.

— Хорошо. За год много воды утечёт. Я подберу тебе напарника, о тебе к тому времени уже забудут, как и о том, что ты натворил в Мехико.

Падре перекрестил меня, коснувшись плеча сухой, холодной рукой, и я почувствовал, как меня отпускает напряжение, не до конца, но хотя бы настолько, чтобы сделать следующий вдох без опаски. Он дал мне понять, что я не один, за моей спиной стоит сила, которую не запугать ни масонскими ложами, ни американскими банкирами.

— Ступай, — сказал он тихо, — и помни, что когда придёт время, я пришлю тебе весточку, если буду знать, где тебя искать.

Я поклонился ещё раз, повернулся и пошёл к выходу, чувствуя на затылке его взгляд. Монах в дверях молча посторонился, пропуская меня в залитую густой и липкой темнотой паперть. Оглядевшись и положив руку на кобуру с револьвером, я быстро зашагал в ту сторону, где остался Кан Эк с нашими лошадьми и довольно быстро нашёл его.

Кан Эк