Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Посмотрите на руки. — Катя показала на экран.

Карина говорила с Ниной, удерживая телефон на уровне груди и чуть наклонив корпус к себе. На широком угле камеры были отчётливо видны движения пальцев по экрану и направления объектива.

Первый снимок — влево, на дверь нашего кабинета с латунными табличками «А. Д. Смирнов» и «В. Д. Левина». Второй через пять секунд — телефон приподнят к белой стене у входа, где на уровне глаз висит пожарный план эвакуации. Третий — поворот кисти, прямой снимок стойки Нины. Четвёртый — общий план помещения, пока Нина доставала журнал.

Всего четыре кадра за полминуты. Быстро, механически.

— Она снимала приёмную, — сказала Катя, глядя на экран. — Таблички с нашими именами, стойку Нины и план этажа. Самих файлов мы не видим, но куда смотрел объектив — видно ясно.

— Заявление в полицию? — негромко спросила Вера.

— Нет. — Я покачал головой. — Это не преступление. Само по себе фотографирование в приёмной закон не нарушает. Это разведка. Но теперь её интерес к нашему офису зафиксирован на видео.

— И что делать? — уточнила Нина.

— Ждём. — Я повернулся к стойке. — Пусть думают, что мы ничего не заметили. Никаких ответных жестов. Но порядок соблюдаем строго. Нин, со стойки убрать всё лишнее. Никаких списков, ежедневников на виду, черновых заметок и расписаний. Документы держим в ящиках под замком.

Я посмотрел на стену:

— План эвакуации оставляем на месте — прятать схему выходов ради секретности не будем. Табличку о видеонаблюдении тоже не трогаем, предупреждение должно висеть открыто. Всё остальное со стола убрать.

— Сделаю. — Нина смахнула стопку бумаг для записей в верхний ящик стола и повернула ключ.

— Катюш, выгрузи исходный файл без сжатия, с полным таймкодом, в наш рабочий архив.

Я достал телефон, открыл мессенджер и набрал Фролову короткое сообщение:

«Евгений Анатольевич, доброе утро. Катя выгрузит утреннюю видеозапись из приёмной. Нужно сделать техническое дублирование на отдельный диск для резервного архива практики».

Через минуту экран мигнул коротким ответом: «Принял. Завтра утром заеду, заберу файл».

Мы вернулись к делам. Никакой суеты и сбоев: Вера проверяла приложения к процессуальным документам, я сверял квитанции об отправке почты и согласовывал календарь заседаний по уже принятым делам. Нина принимала звонки по городскому телефону, занося записи в журнал. Если оппоненты рассчитывали визитом Карины сбить нас с рабочего темпа, они просчитались.

К вечеру дождь над Москвой усилился. Около половины восьмого мы с Верой поднялись к ней в квартиру на Большой Полянке.

Дом находился в тихом дворе, всего в десяти минутах пешком от офиса. На кухне было тепло. На широком подоконнике стояли два горшка с пышными цветами, на стене возле кухонного шкафа висела небольшая фотография в деревянной рамке — Вера с матерью в Сочи.

Мы взялись за ужин. В кастрюле закипала вода для пасты, на сковороде томились томаты с базиликом, а Вера за высокой стойкой нарезала свежую зелень. Вчера я в деталях пересказал ей свой разговор с Барышевым, так что возвращаться к подробностям той встречи не требовалось.

— Нина сегодня держалась отлично, — заметила она, сдвигая зелень с доски в миску. — Спокойно, без лишних слов.

— Она знает инструкцию, — ответил я, помешивая соус.

На стойке рядом с доской завибрировал мой телефон. Экран вспыхнул.

Я взглянул на дисплей. Номер не был сохранён в контактах, но запомнился ещё с прошлого личного звонка. Виктор Аркадьевич Кравченко. Снова звонил на мой мобильный.

Наше общее правило — не отвечать оппонентам по личному номеру вне официального канала.

Вера замерла с ножом в руке, бросив взгляд на мигающие цифры:

— Он?

— Он.

Палец замер над экраном. Утренний визит Карины, вечерняя спешка, прямой звонок лично… Кравченко не терпелось прояснить ситуацию.

«Пусть скажет сам, а не через Карину», — решил я.

Сдвинув шторку экрана, я включил штатную запись разговора и нажал приём. Положил телефон на гранитную столешницу на громкой связи:

— Слушаю вас.

— Смирнов, вы подали ходатайство. Вы понимаете, что происходит?

Кравченко говорил резко, без приветствий и предисловий.

— Понимаю, — ровно ответил я. — Ходатайство находится в суде. Все вопросы — письменно, на официальную почту практики.

— Вы не понимаете, с кем… — начал он с нажимом.

— С кем — как раз понимаю, — оборвал я его. — Письменно, Виктор Аркадьевич.

В трубке раздался резкий щелчок, и пошли короткие гудки. Кравченко бросил трубку.

Экран погас. Запись разговора легла в память телефона. На кухне снова тихо шипел соус на плите.

Вера отложила нож и скрестила руки на груди:

— Ты даже не дал ему договорить.

— Он позвонил не говорить. — Я выключил конфорку под соусом. — Он позвонил проверить, дрогну ли я.

— Откуда он знает про ходатайство? — спросила Вера. — Определение суда о принятии иска пришло совсем недавно.

— Определение только пришло, а он уже в курсе подачи, — ответил я. — Похоже, канал от ответчика к Кравченко открыт. Кто-то из «МедСервис-Фарма» мог дать ему знать.

Я не стал раскрывать Кравченко ни показания Кострова, ни свидетелей, ни вчерашний разговор с Барышевым. Пусть гадает, что именно лежит у нас в материалах.

Мы поужинали, а через двадцать минут телефон снова завибрировал. Звонил Евгений Анатольевич Фролов.

Я поднёс трубку к уху:

— Да, Евгений Анатольевич.

— Добрый вечер, Алексей Дмитриевич. Человек проверил три номера, которые вы передавали. Могу доложить по результатам.

— Слушаю.

Я придвинул блокнот и ручку.

— По первому номеру — пятничному звонку Кострову, который уже был у знакомого на проверке, — начал Фролов. — Именно из-за него возникла пауза. Абонент ни с кем из известного круга не связан. Тупик.

— Понятно. А остальные?

— По двум другим есть конкретика. Второй номер, по которому связывались с Костровым, и городской номер из телефона Барышева числятся за одним юридическим лицом.

— За каким?

— ООО «Агат-Консалтинг». Пресненская набережная, дом два, офис четыреста двенадцать.

Я записал адрес в блокнот, подчеркнув название компании.

— Пресненская набережная, два, — повторил я. — Корпоративный договор?

— Да, оба номера оформлены на эту организацию, — подтвердил Фролов. — Но кто конкретно снимал