Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин

И я обращаюсь к Нему. И молю Его о помощи.

— Господи, пожалуйста, вытащи меня отсюда… Господи, не дай погибнуть в этой игре… Не дай умереть здесь, без всякого смысла, потерять себя… Господи, я не забуду, правда, не забуду! Я буду помогать людям, буду заступаться за тех, кого обижают… Только спаси меня, вытащи отсюда… Господи, помоги…

В голове вдруг всплывает услышанная когда-то очень давно фраза: «в окопах атеистов нет». Теперь я знаю — это действительно так.

— Помоги, Господи! Спаси!!!

… Наконец-то обстрел закончился. Н-да, я его пережил. И хотя острота чувств в момент молитвы под минометным огнём тут же отступает, в сердце что-то такое остаётся… Я не знаю, сколько длился артналет и сколько времени прошло — по ощущением целую вечность, хотя на деле вряд ли более часа. Но выглянув за бруствер и увидев очередную волну наступающих фрицев, понимаю — надо уходить. Однако безоружным уходить нельзя, «дягтерев» требуется просто обязательно вытащить. Да и автомат с унтера снять — законный ведь трофей! Нужно только быстрее двигаться…

В недостроенный дот я буквально вваливаюсь, нагруженный, словно верблюд, и дышащий, словно загнанная лошадь. Еще бы: в руках «дегтерев», на спине мешок с дисками от ДП и неполный цинк с патронами. Там же кобура с пистолетом Василия и снятые с пояса унтера подсумки с магазинами от автомата. Трофейный МП-40 закинут через плечо на спину. Второй мешок — и также на спине! — с десятком «колотушек», которые я успел с немчуры снять. Короче, полный фарш, прибарахлился как смог, с невеселым смешком вспомнив, как играя в старых играх, набивал в инвентарь бесконечное количество трофеев. Вот они, трофеи, попробуй только утащить на собственном горбу. Думал, помру нафиг, пока дополз до дота… Но ведь дополз же, и успел это сделать до того, как фрицы подошли.

Бойцов в доте человек шесть, погранцов и красноармейцев гарнизона — и с ними раненый Михайлов: осколок мины задел голову. Однако старлей в сознании и подзывает меня к себе.

— Самсонов… Молодец. Не думал, что там кто-то остался, на вашей позиции.

Голос у командира слабый, болезненный. Отвечаю ему — а у самого сердце аж сжимается от горечи:

— Я один остался, товарищ старший лейтенант.

— Вижу, Роман, вижу… Слушай, пулеметчику край нужно встать на спуске в дот. Из амбразур обстрел ограничен, а нам страшнее всего, если сумеют вплотную подобраться. Там на спуске позиция не такая плохая, и угол обстрела хороший… Справишься с пулеметом? Мой «максим» миной разбило, да меня ранило. Иначе сам бы встал… Или кого поопытнее дать? Тут вроде есть один боец из местных, «дягтерев» хорошо знает.

Раньше я по жизни старался избегать лишней ответственности, хотя моментов, когда мне были готовы поручить что-то важное, было раз-два, да обчелся. И по привычке я уже приготовился сказать: «пусть лучше опытный» — но что-то во мне изменилось:

— Я пойду, товарищ старший лейтенант! А этого специалиста мне вторым номером. Можно?

Михайлов слабо улыбнулся:

— Можно. Возьмешь с собой, фамилия Томилин.

— Есть! Разрешите идти?

— Иди. И Рома…

Уже сделав шаг в сторону, оборачиваюсь на голос командира:

— Я, товарищ старший…

Оборвав меня жестом руки, командир улыбается, и внятно, громко произносит:

— Вломи им, Самсон! Так, чтобы аж жарко стало!

Усмехаюсь в ответ — и чувствую, как в груди разгорается злобный такой, яростный азарт.

Прохожу вдоль бойниц в поисках второго номера — и тут же замечаю снайпера. Подойдя к Гриневу, здороваюсь.

— Ну что, Саня, видел, как нас фашистские пулеметчики выбивают по одному⁈

Вроде бы и не хотел, чтобы звучало со злом, но прозвучало — и с вызовом, и с гневом, и с обидой… Не сразу я разглядел, какая горечь застыла в глазах младшего сержанта — а то бы промолчал. Но слово не воробей — и снайпер мне ответил хриплым, надломленным голосом:

— Рома… У меня у СВТ прицельная дальность максимум восемьсот метров. А фрицы вас больше, чем с километра садили — а еще между вами и дотом сотня метров. Мне чтобы их достать, нужно было вперед окопов выползать. Да и в этом случае, какая может быть точность на придельной дистанции⁈

Поняв, что был несправедлив к сослуживцы, ободряюще хлопаю ему по плечу:

— Прости. Что-то нашло на меня… Но несправедливо. Прости!

Гринев лишь кивает, пряча глаза. Однако я успеваю разглядеть в них слезы. На душе становится как-то муторно, гадко.

— Бойцы! Кто здесь Томилин?

— Я!

Отвечает мне довольно худой паренек с неуловимым налетом интеллигентности во взгляде. Несколько удивленный, на всякий пожарный уточняю:

— Ты пулеметчик?

Боец уверенно кивает головой, а я задним умом понимаю, что все более-менее сложные специальности в армии, начиная с того же пулеметчика, требуют определенного интеллектуального развития и хотя бы начального технического образования. Деревенских нельзя назвать глупыми, но в большинстве своем они не так хорошо разбираются в технике. В отличие от городских ребят с полным школьным образованием.

— Значит так: ты мой второй номер — это приказ старшего лейтенанта Михайлова. Что приказываю, то и делаешь, это ясно?

Очередная особенность «нового» меня, о которой я раньше даже не догадывался: командирские нотки в голосе и безапелляционный тон. Как кстати, и легкое удовольствие от того, что теперь я могу кому-то приказывать и кем-то командовать. Красноармеец согласно, уверенно кивает, чем в определенной степени располагает к себе.

— Звать-то тебя как?

— Евгений.

— Ну, а меня Роман. Пошли.

Уже располагаясь на ступеньках у спуска в дот, я понимаю, насколько более сложная теперь стоит передо мной задача: ведь фрицы могут спокойно занять наши окопы и, укрывшись, бить по мне с кинжальной дистанции в сто метров. Считанные секунды лихорадочно соображаю, как лучше поступить: пытаться не дать им занять ячейки, встретив огнем с оставшихся между нами двухсот метров? Но ведь тогда опять могут сработать пулеметчики-снайперы… Или же открывать огонь непосредственно по штурмовой группе, атакующей дот? Так ведь гранатами забросают, шакалы…

— Ну что Женя, набивай диски!

Жиденький гарнизон дота вяло огрызается единичными выстрелами, хотя я точно знаю — один, снайперский выстрел Гринева, наверняка находит свою цель. Но этого все равно недостаточно, чтобы прижать немцев. Сделав выбор, я крепко упираю сошки пулемета в землю, плотно прижимаю приклад к плечу и мягко тяну за спуск.

Пулемет отзывается короткой, прицельной очередью, срезавшей одного из бегущих. Приободрившись, смещаю прицел