Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев
Потратил еще пару минут, уточнил о ситуации. Были ли какие-то письма, шла ли переписка с Москвой? Какие последние вести?
Получив ответ вполне рутинный, отпустил человека отдыхать, а сам потребовал привести еще одну порцию гостей из Пскова. Очередное посольство. И прямо вместе с ними еще и новгородцев. Ну и всю ту же усиленную охрану держал. Казаки уехали, а купцов показывать псковичам и новгородцам я не хотел. Почему? Они знали про казаков, это раз. Они могли сболтнуть чего-то не нужного, это два.
Время пошло.
Кремль. Москва. Задворки царских палат. Место, где они выходят к покоям патриарха.
Заруцкий замер и смотрел в глаза своей суженой. Писаной красавице, опасной, роковой, но от этого еще более желанной шляхтянке.
Марина, на удивление опустив глаза, замерла на крыльце.
Вокруг были какие-то хозяйственные постройки, людей было не много, но шла какая-то работа. Разгружался провиант, потребный для содержания всего царского двора. Служки церковные брели куда-то по своим делам. Жизнь в кремле шла своим ходом. Но сказать что на эту пару, замершую в трех-четырех шагах друг от друга, никто не обращал внимания, было ложью. Почти все здесь знали, что Мнишек живет, постится и смиряет свой нрав при патриархе. Он стал, хоть и не ее крестным отцом, но чем-то наподобие, человеком, ведущим польскую девку в веру истинную. И это вызывало у многих уважение. Хотя опять же многие перешептывались, полагали что баба хитрая, как бы не обвела мудрого патриарха вокруг пальца. В ней же сам черт! Сам дьявол сидит!
Но такая борьба, казалось бы господа в лице старика Гермогена, и отца лжи в лице Мнишек, многих завораживала просто фактом своего существования.
Что до Заруцкого. Он недавно прибыл в столицу. Но казака тут тоже знали. Уж больно много всего натворил он в Смуту. Много кому дорожку перешел, кое-кого даже на тот свет отправил. И поговаривали, что есть в Москве те, кто хочет, желает смерти лихого атамана в прошлом, а сейчас полковника при Игоре Васильевиче.
А раз полковник, то дело другое. Не тушинец, не вор, не просто казак, человек служилый. Это многое меняло.
Сейчас эти двое замерли друг против друга и смотрели. Смотрели. Смотрели! Не могли насладиться самим созерцанием друг друга. И воздух между ними словно полнился жаром. Казалось приглядишься, и увидишь как молнии бьют между ними. Как стрелы летят и огонь двух сердец бушует в каждом из них.
На удивление и он и она любили. По своему, но довольно схоже. Он дико, по донскому, по казачьему. Так, как никто иной любить не может. Яростно, жарко. Желал ее всю и целиком. Она должна была стать его и только его, эдаким призом, лучшей наградой за то, что он самый достойный из всех. Зверь? Да нет, людское это. Стремление и желание быть лучше и брать лучшее. И она для него была этим недостижимым, казалось бы, сосудом.
Но! Он смог и достиг. Вот вот, еще немного, и будет шляхтянка его законной женой.
А она. Она чувствовала все это и понимала сердцем, душой и всем естеством, как жаждет он ее. И это чувство, исходящее от него, сводило ее с ума. Никогда и никто не испытывал такого по отношению к ней. Все желали ею только воспользоваться. А он, он хотел не просто обладать. Ведь обладая он бы защитил, укрыл, схоронил. А ей так не хватало этого. Никогда не хватало. Она всегда была одна, ею пользовались все. Отец, братья, родня. Выдать замуж? Решено без ее ведома. Решить, что теперь ее муж совершенно иной человек, и она должна его признать. Всего лишь чья-то игра. Она в совершенстве научилась играть в нее. Но все же она была женщиной, и когда увидела Заруцкого, то поняла, лучшей партии не найти. Этот дикарь, этот русский варвар, единственный кто сможет защитить ее от всего. Он тот, кому она сможет довериться, и тот, от кого она хочет детей. Много.
От этой мыли ее милое личико исказила весьма уродливая гримаса ярости. Мимолетная. Дети, она желала их, но в то же время опасалась. Опасалась того, что они станут для нее и для него, инструментами, каким была она сама. Игорь, этот русский дьявол и ангел в одном лице, недвусмысленно дал ей понять что будет использовать их. Будет через них претендовать на земли магантов Мнишек и прочие земли их родни, Речи Посполитой. И что тогда будет?
Но!
Она верила, что Иван и их защитит. Не позволит втянуть в беду. Он, и только он. Никто иной.
— Сшдравствуй, Иван. — Проговорила она и сама не поверила. Голос ее трепетал.
— Здравствуй, Марина. — Ответил он хрипло. Тоже волновался, тоже нервничал.
Столько всего хотелось сказать. Обоих переполняли эмоции. Мнишек видела его мельком, когда он с малым войском входил в город несколько дней назад. Видел ли он ее среди встречающих? Смотрел ли?
Скорее да. Все же он сразу стал добиваться встречи с ней. Говорил с Романовым, с самим патриархом. Сразу ему было отказано, но казацкий атаман был настойчив. В итоге сватовство было организовано. И после него опять же они не виделись. Сваты передали свое предложение через священников, ставших для Марины Мнишек самым близким окружением.
А она, она ждала и училась. Русская культура сильно отличалась от привычной ей. Говор она давно освоила, но смысл некоторых слов понимала с трудом. Все же она шляхтянка, человек иной культуры, иного, ранее, вероисповедания. Но теперь она понимала, казалось ей, что осознавала силу этих людей. Вроде бы бесхитростные, но упертые до жути. Своеобразные, неодинаковые, живые. Умеющие ярко радоваться и тяжко грустить.
А их песни. Она пару раз слышала как поют русские женщины, и это доводило ее до слез. Слова были не очень понятны, однако напев…
Сейчас же она сама стояла и пыталась не разреветься как девчонка. Как давно она не испытывала ничего, как давно жила ложными эмоциями, играла какие-то роли. Но почему-то перед этим мужчиной ей хотелось быть собой.
И тут ужас промчался по спине, словно холодный змей. А примет ли он ее, порченую. Она же была замужем за Деметриусом, потом приняла второго за первого. Лгала. Но ложь мужская, ложь служения, это одно. А ложь