Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

Его-то она и замаливала. Перед богом, но не перед Иваном.

— Люба ли я тшебе, Иван? — Проговорила она с трудом.

Он молчал, смотрел на нее, и страх все сильнее переполнял ее сердце. Неужто это все игра? Все выдумка Игоря? Нет. Он был конечно чудовищем, но монстром честным. Как это ни странно признавать. Могучим, непоколебимым, но слово его, как ей казалось, стоит очень и очень многого.

Так чего ты молчишь⁈ — Хотелось ей уже кричать.

Мгновения тянулись, и наконец казак с трудом выдавил.

— Я не видел, пани, не видел никого краше. Ни глаз таких, ни лика, ни… — Он покраснел словно мальчишка. Сделал шаг вперед.

И она двинулась ему навстречу.

Два прожженных Смутой, искаженных, и казалось бы потерянных для Господа Бога сердца, забились в одном ритме. Кто бы мог подумать что лютый, опытный, прошедший через невероятно многое атаман Заруцкий, и интриганка каких поискать, Мнишек, будут по настоящему счастливы только от того, что стоят друг напротив друга.

Они обнялись, говорили ни о чем и обо всем. Окружение не играло для них роли, а оно было. Служки, грузчики, прислуга, все это работало, двигалось, переговаривалось и перешептывалось. По Москве уже поползли слухи о них. Ведь и он и она были очень и очень спорными персонажами, и судачить о них было одно удовольствие. Хотя, конечно последние месяцы и то, что и Мнишек и Заруцкий теперь стоят за Игоря, делало им приличный плюс.

— Мне есшть чшто сшказать тебе, Иван. — Вымолвила шляхтянка после, казалось бесконечного, пребывания в его объятиях.

— Говори, говори, все что пожелаешь, краса моя ненаглядная. — Улыбнулся Заруцкий. Но тут же посерьезнел. Он видел что лицо любимой было напряжено, и думала она теперь далеко не о них, не о свадьбе, которая скоро сложится. О чем-то опасном, сложном мысли ее были.

— Иван. В Мосшкве зшжреет что-то. Я опытна в интригах, Иван. Я чшувстсштвую. — Проговорила она тихо.

— Москва, это всегда разговоры бояр и их мельтешение у трона. — Усмехнулся атаман. — Но, Игорь. Игорь не тот человек, который позволит случиться чему-то страшному. Поверь. Я видел его, я говорил с ним. Он. — Заруцкий перекрестился. — То ли ангел, то ли бес. Он справится. Будь спокойна.

Она посмотрела на него, и покачала головой.

— Его зшдесь нет, Иван.

Заруцкий вздохнул, насупился еще сильнее. Но чувствовалось, поверил ее опыту.

— Говори.

— К Гермогену приходил ваш этот воевода над сштрельцами. Говорили. И сштарик посшле этого был зшол.

— Воротынский? Да мало ли какое дело у него к патриарху. Любовь моя. — Пожал плечами атаман, успокаиваясь. — Мало ли.

— Не доброе дело. Иван. И исшжчо. Видели касшимовских татар. Помнисш их под Тусшино?

— Помню. — Лицо Заруцкого перекосила кривая усмешка. Их он откровенно недолюбливал. Примерно так же, как запорожцев. Если не сильнее. Хороший татарин, или слуга или труп. Иного на Дону не знали.

— Тошжчно. Хана их видели. И Воротынсшкого сш ним.

— Так они же к Смоленску… — Задумался, подкрутил свои усы атаман.

Ситуация с касимовцами была сложная. Они были вообще темной лошадкой всего тушинского лагеря. А когда все распалось, то вроде бы кто-то из них встал плотно за Деметриуса. Кто-то отъехал, как и он сам под Смоленск к Жигмонту.

Кто не без греха? Смута.

А вот, что потом было с ними и как повернулось? И какого черта с ними говорил этот боярин? Воевода над стрельцами? Вот черт. Надо бы как-то все это разнюхать.

— Висшжу по гласзжам твоим, ты понял всше верно. — Марина улыбнулась ему.

— Да.

— В Мосшкве не долсжно быть сшмуты. Нет. Я хочшу мира для сшебя и наших детей.

Она смотрела на него пристально.

— Значит. — Лицо Заруцкого стало хитрым и опасным. — Значит я сделаю кое что для Игоря, и думаю он в долгу не останется.

Они посмотрели друг на друга и Мнишек выдала фразу, которую давно держала в себе.

— Думаесш он победил? Победил их всех?

Заруцкий не ответил, только посильнее прижал ее к себе, отпустил, проговорил быстро:

— Мои люди сговорятся с Гермогеном о дне, Марина.

— Сшжду этого дня. — Улыбнулась она, и в этот момент в глазах и на лице интриганки играло неподдельное счастье. — Но нам никто не должшен помежшать.

— Нет. — Он отпустил ее, отступил, повернулся и исчез.

Она постояла немного, подумала. Дело сделано, но этого мало. Нужно сделать кое-что еще. Гермоген по настоящему обеспокоен, и не будь на то надобности, не обратился бы к ней с разговором. Старик стал ее наставником и духовником. Почти сразу Мнишек поняла, он великий и мудрый человек. Но после разговоров с Воротынским покой покинул его. Она видела это и говорила, пыталась. Патриарх не очень-то раскрывался. Но потом все же попросил ее использовать свой талант во благо и разузнать, поговорить, выведать о происходящем, как она могла. И сказать нужные слова своему суженому.

Конечно. Она не отказалась.

Ее окружили люди, в обществе которых она в кои — то веки ощущала себя в безопасности. В той, в которой могла ощущать себя шляхтянка, изменница и интриганка, в кремле. Но даже этих крупиц ей хватало, и терять их она совершенно не хотела.

Она улыбнулась, вспоминая взгляд Ивана, его тепло. Вздохнула, повернулась. Ее ждал еще один разговор.

Москва. Кремль. Церковь ризоположения Божией Матери.

Было темно. Пахло ладаном. В полумраке молельного помещения одной лампадки было слишком мало. Но двоим, замершим здесь, казалось они смотрят во все глаза, следят. И не важно, что тут в паре метров почти не разобрать что и кто, иконы видят.

— Сшпасибо, чжшто присшжла. — Марина говорило тихо и осторожно. Словно боялась спугнуть свою гостью.

— Если бы я знала кто здесь меня ждет. — Ответ был явно злой и негодующий. — Я бы подумала получше.

Марина Мнишек и Мария Петровна Буйносова-Ростовская замерли друг против друга в этом маленьком пространстве. Одна пришла сюда по доброй воле, сама просила помочь патриарха в организации встречи, а вторая явно была готова развернуться и уйти.

— Как твоя малысшжка? — Начала Мнишек.

— Не упоминай ее, распутная ты