Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино
— Борис Аркадьевич, давайте я уточню, чтобы мы на одном языке говорили, — сказал я. — Десять процентов считаются после расходов. А какие расходы и кто решает, что в них входит?
— Производственные, — спокойно ответил он. — Детали, сборка, аренда, зарплата, в том числе ваша. Решаем мы с Игорем Валентиновичем, по факту, как у нас заведено.
— Понятно. А три тысячи на партию — это когда? Фирма их обязуется выделить или рассмотрит вопрос?
— Когда образец будет готов, мы на него посмотрим и примем решение о партии. — Немов улыбнулся еще любезнее. — Это ведь наши деньги, Роман, вы же не ждете, что мы пообещаем их вслепую.
— Не жду, — согласился я. — Просто хочу понять, что из сказанного обещано, а что обсудим потом. Пока твердо обещаны лишь триста рублей… И еще одно. Программа и конструкция. Допустим, доводку продолжат ваши сотрудники, а не мы, у нас учеба, как вы сказали. У кого они тогда останутся?
Немов переложил руки одна на другую.
— Роман, давайте по-взрослому. Результат должен оставаться у фирмы независимо от того, кто в ней работает, иначе никакое производство невозможно: сегодня человек есть, завтра у него сессия, послезавтра он женился и уехал. Программу, конструкцию и все, что к ним добавится, мы возьмем в исключительное пользование с момента заключения договора. А работу программиста оплатим отдельно, не беспокойтесь, в обиде не останетесь.
— И до заключения договора мне нужны полные схемы и исходники программы, — тут же вставил Туманов. — Для предварительной оценки. Иначе я не скажу, во сколько доводка встанет, а Борис Аркадьевич без четких цифр денег не даст, я его знаю.
Вот и вся их задумка, понятно. По частям она выглядела куда приличнее, чем целиком: нас, если что, заменят своими людьми, результат оставят себе, а торговаться после того, как мы отдадим схемы и исходники, будет уже нечем. В моей прошлой жизни такое проделывали с молодыми компаниями на первых же деньгах, только слова «стартап» здесь еще не придумали.
Мне стало неприятно, и не из-за самих условий: с какой стати им дарить нам свои деньги. Неприятно было то, как любезно у нас на глазах отрезали кусок от нашей же вещи и ждали, что мы скажем спасибо. Работу мне оплатят, спасибо. А права и решения оставят себе.
— Борис Аркадьевич, я предлагаю сделать по-другому, — сказал я, и Глеб рядом беспокойно шевельнулся. — Вы оплатите ограниченный этап, в котором заранее записано, что мы сдаем и когда. Скажем, два образца с корпусом и нормальным питанием, которые отработают без сбоев столько-то часов, и протокол испытаний к ним. Для этого нам нужен доступ к деталям и к мастерской. А финансирование дальше и права на программу с конструкцией обсудим отдельным соглашением, когда результат будет лежать на столе. Если всех все устроит, мы с Глебом его подпишем.
— А зачем нам отдельный договор на доводку? — спросил Немов. — Мы же в производство вкладываться собираемся. Берите триста рублей, ребята, и доводите, чего тянуть.
Ох ты ж какой быстрый! Нет, так дело не пойдет.
— Триста вы предлагаете на доводку, а права хотите получить на всю разработку, — ответил я. — За эти деньги мы готовы собрать и проверить образцы, в том числе на морозе и на севших батарейках. Но условия выпуска партии и исключительные права надо обсуждать отдельно, после испытаний.
— Против этапа я ничего не имею, — сказал Туманов, и теперь он смотрел на меня внимательнее, чем до этого на экран. — Но оценивать его вслепую не буду. Без схем я не скажу, что там на неделю, а что на месяц, а без цифр вам Борис Аркадьевич денег не даст.
— Схемы я покажу вам здесь, на вашем столе, хоть сейчас, и на любой вопрос по программе отвечу, — сказал я. — Копии и исходники будут после договора на этап.
— Посмотреть-то я могу, — сказал Туманов. — Но без своих копий я людей на работу не поставлю.
Немов выслушал нас обоих, и любезности в его лице не убавилось.
— Тогда так, Роман, — сказал он. — У нас в конце месяца утверждается бюджет на будущий год. К этому дню я соберу техников и двух наших покупателей, которые такие вещи берут оптом. Покажите им ваш прибор. Если они увидят, что это перспективный товар, мы поговорим о производственном бюджете, а не о трехстах рублях. Но учтите: им нужно будет услышать срок и количество. Людям, которые платят, интересна партия, а не макет в рамочке.
— А когда показ, Борис Аркадьевич? — тут же спросил Глеб, и я услышал в его голосе ту же надежду, что и по дороге. Эх, как же он напоминал сейчас Толика и, увы, не в лучшем его изводе.
— Дату сообщу вам на неделе, как людей соберу, — ответил Немов. — У них свои дела. Что вы к этому времени сможете показать?
— Только то, что сами к тому времени проверим, — ответил я. — Вторую плату, собранную по той же схеме, и протокол: сколько часов оба образца отработали и как вели себя на севших батарейках. По срокам и количеству пока непонятно, а обещать вашим покупателям партию, которой еще нет, я не стану. Кстати, это и вам потом боком выйдет.
— Понимаю вас, Роман, осторожность — дело хорошее, — сказал Немов и продиктовал свой рабочий номер. Я сохранил его в коммуникаторе. — Звоните, если надумаете. А условия я пришлю Глебу письменно, обдумайте на свежую голову.
По итогу этих странных, ни к чему в общем не приведших переговоров прототип читалки уехал с нами обратно. А письменные условия Немов пока только обещал.
После душной мастерской уличный холод обжег легкие. По здравом размышлении я все же пришел к выводу, что беседа была не совсем бесполезной. В конце концов, материалы остались у нас, а предложение я разглядел целиком, со всеми его крючками. Правда, задача от этого никуда не делась. Два образца, корпус и испытания требовали денег, деталей и места для работы, и ничего из этого у нас за сегодняшний день не появилось. Хотя