Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

Никаких лишних слов. Только взаимное тепло, в котором мы оба нуждались после долгой недели.

Я притянул её к себе. Вера ответила на поцелуй сразу, без колебаний и сомнений.

Я протянул руку к стене и выключил свет.

Было уже далеко за одиннадцать.

В спальне стояла ночная тишина. Город за окном стих.

Та близость, к которой мы так долго шли, наконец случилась — спокойно, тепло и естественно, оставив после себя лишь тихую усталость.

Вера спала, доверчиво уткнувшись лицом мне в плечо. Её дыхание щекотало кожу.

Внезапно на прикроватной тумбочке резко зажужжал виброзвонок.

Синий отблеск экрана ударил в потолок.

Вера вздрогнула и открыла глаза. Сон слетел мгновенно. Она приподнялась на локте, взяла телефон с тумбочки и вгляделась в экран.

Её брови медленно сдвинулись к переносице.

Вера молча протянула трубку мне.

Я приподнялся рядом. Номер был незнакомым, без имени и подписи.

Короткий текст сообщения читался сразу:

«Ваш Лёша далеко не так прост, как вам кажется. Поосторожнее, Верочка.»

Мы замерли в полумраке.

«Верочка». Знакомое словечко. Кто бы его ни прислал, метили в доверие между нами. Чёрт знает, кто за этим стоял, но тон был холодным.

Я поднял взгляд на Веру.

— Кто это? — тихо спросила она.

— Не знаю, — ответил я. — Но кто-то очень хочет, чтобы ты меня испугалась.

Вера смотрела прямо на меня:

— Я не испугалась.

— Я знаю.

Экран мигнул сообщением о выключении и окончательно погас.

Она положила выключенный телефон на тумбочку.

Электрический чайник щёлкнул, отключаясь.

Я налил кипяток в кружку с заваркой для Веры, себе налил кофе. На столе стояла тарелка с сыром и вчерашним хлебом. За окном висело серое утро пятницы. После ночи в квартире стояла непривычная тишина.

Вера сидела у подоконника в моей просторной футболке. Волосы она стянула заколкой, открыв шею. Перед ней лежал выключенный накануне телефон.

Она нажала боковую кнопку. Экран ожил, показал строку блокировки. Вера быстро набрала четыре цифры пин-кода и открыла входящие сообщения.

Ночная строчка никуда не делась.

«Ваш Лёша далеко не так прост, как вам кажется. Поосторожнее, Верочка.»

Вера не читала вслух. Она крутила аппарат на столе, глядя на стекло.

— Остынет. — Я пододвинул к ней кружку.

— Спасибо, — отозвалась она тихо.

К чаю она пока не прикоснулась.

— Ты сама как? — спросил я, глядя на неё через стол.

— Нормально, — ответила Вера и сделала маленький глоток. — Просто неприятно. Будто кто-то чужой сунул нос в замочную скважину.

— Сунул, — согласился я. — Но внутрь не зашёл. Дай сохраню номер и текст.

Вера коснулась экрана, чтобы тот не гас, и подвинула телефон ко мне.

Я включил камеру своего смартфона и сделал два снимка: номер отправителя, ночное время доставки и текст сообщения.

— Исходник держи, — сказал я, возвращая телефон. — Не стирай. И отвечать не надо.

— Я не собиралась, — ответила Вера.

— Правило простое. Звонить туда тоже без надобности.

Вера обхватила кружку ладонями, грея пальцы.

— Заявление писать будем? — спросила она.

— Сейчас — нет. Это моё решение.

— Почему?

— В тексте нет прямой угрозы насилием, — ответил я, садясь напротив. — Подать заявление мы имеем полное право, закон не запрещает. Но сейчас разумнее сохранить это сообщение как факт в общую хронологию давления.

— А выяснить, чей номер?

— Официальный запрос оператору при проверке — работа полиции, — напомнил я. — Сами мы его сделать не можем. А неофициальная наводка от знакомых доказательством для суда не станет. К нашему иску о возврате аванса эту переписку всё равно не пришьёшь.

— Значит, просто держим в папке?

— Держим и фиксируем, — подтвердил я. — Каждую деталь, каждый контакт. Если возникнет реальная физическая опасность — звоним сто двенадцать сразу. А пока продолжаем работать.

Вера отпила ещё глоток чая.

— «Верочка», — произнесла она с неприязнью. — Любимая манера Кравченко. Он всегда переходил на эти уменьшительные формы, когда пытался сбить человека с толку.

— Стиль похож, — кивнул я. — Но стиль к делу не подошьёшь.

Я открыл мессенджер и переслал снимок экрана Евгению Анатольевичу. Добавил короткую строчку: «Евгений Анатольевич, доброе утро. Номер с ночной анонимки. Посмотрите при случае».

Фролов был инженером, а не следователем. Держался осторожно, лишнего не обещал. Если через свои связи он даст неофициальный ориентир — отлично. Нет — справимся сами.

— Допивай чай, — сказал я, допивая кофе. — К девяти надо быть на Пятницкой. Нина не любит, когда шеф опаздывает без предупреждения.

Вера слабо улыбнулась.

— Шеф с двадцатиминутным стажем.

К девяти утра мы приехали в переулок у Пятницкой.

Осенний дождь едва моросил, асфальт блестел под редкими фонарями. Мы поднялись по ступенькам отдельного входа и открыли дверь. В приёмной было тепло, слышался мерный гул вентилятора в системном блоке.

Нина Серова уже сидела за администраторским столом. Перед ней лежали журнал входящей корреспонденции и календарь.

— Доброе утро, Алексей Дмитриевич. Вера Дмитриевна, — произнесла она сдержанно. — Почту посмотрела. Извещения на следующую неделю внесены в график, пересечений по заседаниям нет.

— Спасибо, Нин. Катя на месте?

— В переговорной. Сверяет приложения к материалам дела.

— Отлично.

Я прошёл в рабочий зал. Полина сидела за своим угловым столом возле стеллажей. Перед ней лежали распечатанные описи и маркер.

Услышав шаги, она вздрогнула.

Её пальцы судорожно сжали кожаный ремешок сумки, висевшей на спинке стула. Костяшки пальцев побелели. Полина замерла, глядя на меня снизу вверх.

«Помнит слова Кравченко. Теперь ждёт выпада».

— Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, — произнесла она после паузы.

— Здравствуй, Полин. — Я подошёл к её столу. — Отложи пока маркер. Есть рабочий вопрос.

Она разжала пальцы на ремне и положила руки на колени, стараясь держаться прямо.

— С сегодняшнего дня вводим правило для выездов, — сказал я ровным голосом. — Любые рабочие встречи, поездки в суд, на почту или к нотариусу — только с сопровождением. Одной по городу не ездить. Базовый вариант — тебя сопровождает Катя.

— А если Екатерине нужно остаться в офисе? — спросила Полина