Актёр: назад в СССР. Том 1. ЮНКОР - Влад Винтер

Мы допиваем лимонад. Синявина берет бутылки и направляется к продавщице. Та сразу понимает что к чему и, закончив обслуживать очередного покупателя, забирает у Оли тару. Звенят по тарелочке монеты.

— Держи!

Синявина передает мне двенадцать копеек, и мы следуем к выходу из новороссийского продмага.

Первое знакомство с советской торговлей (покупка пирожков в Лермонтово, думаю, не в счет), получается довольно информативным для меня: ассортимент товаров в Новороссийске оказался довольно скромным, но все купленные продукты отменного качества. Надеюсь, в Москве с выбором продуктов и других «товаров народного потребления» будет значительно лучше.

Выходим из магазина. Оля смотрит на часы.

— Ого, еще пятнадцать минут. Быстро мы управились.

«Ничего себе, быстро, — думаю я. — сорок пять минут в магазе проторчали».

— Пойдем прогуляемся немного? — предлагает Синявина.

— Ну, пошли, — пожимаю плечами.

Мы поворачиваем за магазин, проходим по зеленой улочке, затем сворачиваем в такой же зеленый переулок.

Проходим переулок, и вдруг оказываемся между двумя рядами гаражей. Металлические ворота окрашены в темно-коричневый цвет, на каждых — порядковый номер, нанесенный белой краской. Все гаражи закрыты, кроме одного, под номером 9.

В девятом, расположенном в каких-то семи-восьми метрах от нас, ворота настежь распахнуты. Два пацана выкатили наружу красный мопед «Верховина-3» и возятся в движке.

Одному парнишке лет тринадцать, второму — не меньше шестнадцати. И вот старший с виду мне ну совсем не нравится. Майка-тельняшка обнажает худые, но мускулистые руки. Клетчатый кепарик лихо надвинут на затылок. Эдакий «Промокашка» из «Место встречи изменить нельзя».

— Кажется, мы не туда завернули, Оля, — негромко говорю я. — Пойдем обратно.

Но уйти мы не успеваем. «Промокашка» поднимает голову и, скалясь так, что виден золотой зуб, восклицает глумливо:

— Ты смотри, какие люди! Пионеры! Будь готов! Всегда готов!

Я замираю, смотря на «Промокашку». Синявина делает судорожный вдох и хватает меня за руку.

— Надо же какую чувиху себе пионер отхватил, — хулиган оставляет мопед в покое. Второй пацан тоже поднимается, но держится позади. — А сюда чего сунулись? Местечко для поцелуйчиков ищете? Костян, уступишь им свой матрас?

«Промокашка» гадко ржет.

— Лех, может, не надо? — жалобно скулит Костян.

Но Леху так просто не унять. Он делает шаг к нам, порождая в моей голове дежавю. Все это уже было, в лихие 90-е, много лет тому вперед. Только девушку звали не Оля Синявина, а Аня Лаврова, а вместо парнишки в тельняшке в темном местечке на Войковской мы наткнулись на двух поддатых амбалов, сильных как черти, и злых, как тасманийские дьяволы.

Тогда я действовал четко. Оттолкнул Аню назад, а сам, не дожидаясь, пока противники приступят к развлечению, резко сократил дистанцию. Первый амбал не успел даже руки поднять — боковой удар в челюсть нажал кнопку «Выкл.» в его мозгу. Надеюсь, что временно. Со вторым пришлось малость повозиться — парень собрался и встретил меня хорошим прямым, к счастью, я успел блокировать удар левой рукой, а правой, еще зудящей от первого разящего удара, отправил его на асфальт. Не давая врагу вскочить, оседлал его и начал, как говорил мой тренер по боксу, «уродовать» — то есть, сильно бить по роже сверху вниз.

Скажу честно: бил долго и сильно. Когда я поднялся, парень едва шевелился.

— Идем! — бросил я Ане.

Мы убежали. Что случилось с теми двумя амбалами, живы ли они остались, — не знаю. Надеюсь, что да.

Несколько дней я ждал визита милиции, но единственным последствием для меня стало то, что Аня Лаврова прекратила со мной все отношения. И я ее понял: уж очень жестко я тогда «уродовал» поверженного противника. Со стороны это наверняка смотрелось страшно.

Но вот, похоже, мне придется выпустить на волю того «зверя», что уложил двух амбалов в 90-х. Вот только вместо крепкого и подкаченного тела юного боксера Сереги Савина, в данный момент у меня в наличии тощее и слабосильное тело юного корреспондента Дениски Матвеева. Впрочем, выбирать не приходится.

Что ж, будем действовать по той же схеме. Делаю шаг вперед, закрываю спиной Олю. Только я собираюсь броситься на «Промокашку», за спиной раздается шум двигателя, а затем — сигнал.

Оборачиваюсь. «Москвич-412» оранжевого цвета, в нем — мужик лет сорока. Смотрит на нас сердито: дескать, чего дорогу загораживаете.

Леха тут же отступает, возвращается к Костяну и как ни в чем ни бывало продолжает ковыряться в двигателе.

— Пошли, — говорю я Оле, и, обойдя «Москвич», мы устремляемся к выходу из гаражного кооператива.

В переулке я позволяю себе перевести дух: легко отделались, повезло. Эта ситуация — хороший звоночек мне. Нельзя забывать, что, помимо хорошего, в СССР, как и в любой другой стране, было немало и плохого. Например, такие вот малолетние гопники, как «Промокашка». Нужно быть начеку и оставить в прошлом идеалистические представления о Союзе.

Синявина до сих пор не пришла в себя, глаза — дикие, руки дрожат.

— Матвеев, — выдыхает она. — Ты видел? У него зуб золотой! Настоящий уголовник!

— Видел, — киваю я, оглядываясь. Погони нет.

Быстро шагаем по переулку в сторону улицы.

— А ты смелый, — говорит Оля. — Другой бы, мне кажется, наутек бы пустился. Ларионов, например.

— Угу, — отзываюсь. — Который час?

Она смотрит на часы и бледнеет как полотно.

— Дениска, бежим скорее!

Мы срываемся с места и несемся по тротуару мимо цветущих каштанов. Наш автобус уже пять минут как должен был уйти!

Но, конечно, автобус не ушел. «Орлята» уже сидят на своих местах. Кто-то облизывает мороженое, кто-то разглядывает купленные в киоске «Союзпечати» сувениры. Рядом с открытой дверью — водитель и Анна Андреевна.

Как только мы показываемся из-за Дома офицеров, вожатая устремляется нам навстречу.

— Матвеев! Синявина! Вы с дубу рухнули? Где вы бродите?

— Извините, Анна Андреевна, — выдыхает запыхавшаяся Оля.

— Живо в автобус!

Мы забираемся в салон. По-джентльменски уступаю место у окна Синявиной, сам сажусь рядом. Автобус трогается. Несколько минут едем по городу мимо домов, памятников, деревьев, редких прохожих на тротуарах. Но вот сверкает зеркальной поверхностью Цемесская бухта, «Икарус» выбирается на трассу, и вскоре Новороссийск остается позади.

Я смотрю в окно. Наглая физиономия «Промокашки» стоит перед глазами. Эх, даже жалко, что не удалось хорошенько врезать по этой роже, поучить парнишку уму-разуму. Может, станет умнее и поймет, что гнобить тех, кто слабее, не всегда безопасно.

— Матвеев, а ты где в Москве живешь? — спрашивает вдруг Оля.

— В Новых Черемушках.

— А метро у вас есть?

Этот вопрос ставит меня в тупик, так как не знаю, была