Актёр: назад в СССР. Том 1. ЮНКОР - Влад Винтер
Какое-то время я смотрю в окно через плечо Ольги, думая о своем. Творческие амбиции у меня были с раннего детства. В шесть лет начал писать, мечтал стать писателем. В подростковом возрасте к писательской мечте прибавилась еще одна фантазия — кино. Я захотел стать актером, режиссером или, на худой конец, сценаристом. Смотрел массу фильмов, даже книжки какие-то по этой теме почитывал.
Думал поступать во ВГИК, но мать отговорила — боялась, не поступлю, заберут в армию. В результате поступил в педагогический, стал историком. Но ведь и актером в конце концов стал, правда, совсем не таким, как мечталось. Работал, что называется, не лицом, а совсем другим местом.
Но вот мне снова пятнадцать, у меня есть шанс попытаться стать кем угодно, тем более, с теми знаниями и умениями, которыми обладаю.
Отворачиваюсь от окна в сторону салона, отыскиваю глазами Анну Андреевну. Спит, подперев голову рукой. Хороша, ничего не скажешь! Вот она, натуральная красота советской девушки! Никакой косметики, и, уж тем более, никакого силикона.
Вспоминаю, как моя жена Ангелина огорошила, явившись домой с новыми силиконовыми сиськами. Губы, а, если точнее, настоящие губища, она себе сделала еще раньше. И ринопластику сделала, — все-то ей собственный нос, на мой взгляд, премилый, не нравился.
Открыв Геле дверь, я едва не спросил: «Вам кого, женщина?». Супруга моя была похожа на силиконовую куклу, что продают на китайских сайтах.
Хорошо, к тому моменту наши с Гелей отношения охладели и все стремительно катилось к разводу. Так что мне и не особо было жалко погубленной идиотской модой красоты.
Внезапно Анна открывает глаза. Не мигая, смотрит на меня. Кончики ее губ медленно ползут вверх. Вожатая улыбается и, легко поднявшись с места, направляется прямо ко мне.
Я сижу ни жив ни мертв, сердце колотится так, будто готово провалиться в прочные сандалии «Скороход» из темной кожи. Она все поняла, и сейчас меня ждет жесткий нагоняй. Вот так попал ты, Дениска Матвеев!
Анна Андреевна подходит, и, ухватившись за подлокотник, смотрит мне прямо в глаза. Я вжимаюсь в кресло, не в силах отвести взгляд.
— Денис, а ведь я все давно поняла, — будничным тоном говорит она.
— Матвеев! Денис!
Открываю глаза. Вижу Синявину. Бросаю взгляд на Анну Андреевну — она как ни в чем ни бывало спит на своем месте.
— Ты чего стонешь как тюлень? — спрашивает Оля.
— Я? — протираю глаза.
— Ну, не я же! — пожимает плечами Синявина.
Смотрю на свою попутчицу и, неловко улыбаясь, выдавливаю из себя:
— Да, так, приснилось, как я охотился на тюленей в Арктике. С Андреем Некрасовым, автором «Капитана Врунгеля».
Оля хмыкает и достает свой блокнот.
Глава 13
Пока я спал, мы добрались до Лермонтово. За окном — сумерки, ветви деревьев нависают над дорогой, как щупальца фантастических существ.
— Который час?
Оля смотрит на часы:
— Восемь ровно.
Автобус сбавляет скорость и подъезжает к автовокзалу, у которого мы останавливались утром. Сейчас здесь пустынно, лишь фонарь освещает скамейку, на которой сидела бабуля, угостившая меня яблоком.
Водитель тормозит и, оглянувшись, сообщает:
— Остановка — десять минут. Всё делаем по-быстрому.
Воздух на улице густой, насыщенный морской влагой.
— Бррр! — поеживается Синявина. — Как свежо!
На руках у нее явственно проступает гусиная кожа.
Пионеры под бдительным присмотром вожатых спешат в здание вокзала. Разговорчиков, пересмешек практически нет — все устали, все хотят поскорее домой. В «Орленок».
Дождавшись своей очереди в мужской туалет, делаю свои дела и спешу в автобус, не дожидаясь Ольги: уж очень прохладно на улице.
Сажусь у окна. Приходит Синявина, плюхается на место рядом.
— Как есть охота, — говорит по-простому.
Тут она права. Молодое тело требует еды, но не похоже, чтобы в автобусе был запланирован еще один перекус. Теперь уже до «Орленка», а там наверняка покормят — не оставлять же скитальцев без ужина.
Возвращаются вожатые. По головам пересчитывают «орлят» — все на месте.
Автобус выруливает от вокзала, выезжает на трассу. Водитель дает по газам, и Лермонтово быстро остается позади.
Уличная прохлада начисто отбила сон. Пионеры разговаривают, смеются.
— Ребята, запевай, веселей доедем! — подает голос костлявая вожатая из «Стремительного», и тут же начинает неожиданно приятным голосом:
Видно, нечего нам больше скрывать,
Всё нам вспомнится на Страшном суде.
Эта ночь легла, как тот перева — а—ал,
За которым — исполненье надежд.
Пионеры, и сидящая рядом со мной Синявина в том числе, с удовольствием подхватывают. Я певцом был никаким — голос слабый, медведь на ухе потоптался знатно, — поэтому в общий хор не включаюсь, хотя и песню прекрасно знаю — это Юрий Визбор, «Осенние дожди». Написана в 1970-ом, а значит, сейчас пользуется наивысшей популярностью.
— Ты чего, — шипит Оля, толкая меня в бок. — Пой!
Ну, ок. Потом только не жалуйтесь.
Видно, прожитое — прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Видишь, падают дожди октября,
Видишь, старый дом стоит средь лесов.
Мы затопим в доме печь, в доме печь,
Мы гитару позовём со стены,
Всё, что было, мы не будем беречь,
Ведь за нами все мосты сожжены,
Все мосты, все перекрёстки дорог,
Все прошёптанные тайны в ночи.
Каждый сделал всё, что мог, всё, что мог, —
Но об этом помолчим, помолчим.
И луна войдёт оплывшей свечой,
Стукнет ставня на ветру, на ветру.
О, как я тебя люблю горячо —
Годы это не сотрут, не сотрут.
Мы оставшихся друзей позовём,
Мы набьём картошкой старый рюкзак.
Люди спросят: «Что за шум, что за гром?»
Мы ответим: «Ничего, просто так!».
Просто нечего нам больше скрывать,
Всё нам вспомнится на Страшном суде.
Эта ночь легла, как тот перевал,
За которым — исполненье надежд.
Видно, прожитое — прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Видишь, падают дожди октября,
Видишь, старый дом стоит средь лесов.
Водитель улыбается, глядя на нас в зеркало. Голос Дениса Матвеева оказался приятным и чистым, — прекрасный певческий голос, разве что немного громкости добавить. И мои теперешние уши явно не пострадали от тяжелых лап медведя — мотив я улавливаю на ура.
Синявина, кстати, не удивлена моему открывшемуся таланту — очевидно, Денис уже пел песни в кругу пионеров. Что ж, одним талантом больше. Глядишь, и пригодится.
Автобус замедляет ход. В окне появляется знакомая въездная площадь, памятник